— Пойдем куда-нибудь, поговорим.
— В Серпухов, что ли, поедем, в ресторан?
— Зачем нам ресторан? Пойдем на волю, в лес.
— Так на хрена мне туфли чистить и галстук надевать — в лесу и так сойдет.
— Для себя. Ты уж уважь меня.
— Религиозный ты стал. В секте, что ли?
Хозяин сел бриться. А Дронов стал собирать мешок.
— Третью-то чашку зачем берешь?
— Надо.
— Ну-ну…
Дронов достал платок, развернул, и в руках засияла колодка орденов и медалей. Он прицепил ее к пиджаку.
Хозяин только покосился, но промолчал. Продолжал бриться.
— Ты тоже свои надень, — сказал Дронов.
— Мама! — крикнул хозяин. Появилась старушка. — Найди мои регалии, у тебя где-то в чулках валялись.
— Ордена у меня, — заспешила старушка, — а медали у Юрика. Он ведь две медальки променял…
— Вот засранец. Давай те, что остались.
— В райком собираетесь?
— В райком, — сказал хозяин. — Ты, мать, давай поживее.
Бабушка засуетилась. Достала пластмассовую коробку «800 лет Москве», вытащила нитки, веревочки, ленты, какие-то бумажки, старые письма, достала ордена. Порылась еще в одной коробке, но ничего не нашла. Ушла и вернулась с двумя медалями.
— Что-то маловато, — сказал хозяин, — больше было. За что ж я кровь проливал? — Он уже побрился и натягивал брюки.
— Ищу, ищу, — сказала старушка.
— Ищи, мать, как хлеб.
Хозяин одевался, а Дронов чистил его медали и ордена, мастерил какие-то ленточки, прилаживал их к пиджаку.
— Ты и ранения повесить хочешь? Зачем? Они все при нас, не скроешь.
— Надо.
— Раз надо — давай. Пиджак тоже уродовать будешь? — сказал он, глядя, как Дронов прикладывает к его пиджаку орден Красной Звезды.
— Не жалей.
— Дырявь, ладно.
Пришла бабушка, суетливо на ходу разматывая клубок шерсти. Извлекла медаль.
— «За победу над Германией»! Ишь, куда запрятали. А где еще?