Убирал их по-одному, ведя счет, в мешок. Два последних отложил отдельно.
Он вышел из ГУМа. В руках были покупки и чемодан. Он остановился среди толпы. Разложил чемодан. Открыл. Переложил все покупки.
На той стороне, у Мавзолея, собрались люди — шла смена караула.
Электричка мягко пошла вперед, набирая ход, и Москва за окнами побежала назад все быстрее и быстрее, не в силах догнать поезд.
В вагоне было тесно. Люди стояли в проходах. Плакал и никак не мог успокоиться ребенок.
Они играли в домино: Дронов, два железнодорожника и парень с металлическими зубами. Били с размаху по чемодану.
За окном бежали, подпрыгивая, телеграфные столбы, и рвали воздух встречные электрички.
Он вышел на привокзальную площадь, за спиной мешок, в руках — чемодан. Огляделся. Заглянул в бумажку и зашагал в сторону автобусов.
Внизу текла Ока, широкая и покойная. На реке было пусто, и, кроме бакенов, ничего не было видно. На лугах стояли стога. В небе полз, карабкаясь выше, самолет. Тишина уже легла над землей и лежала густо и неподвижно.
Залаяла собака.
— Есть кто дома?
— Замолчи ты. Перестань. Вам кого?
— Козловы здесь живут?
— Здесь, — сказала женщина настороженно, приглядываясь к гостю.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте!
— Василь Никифоровича можно видеть?
— Можно. Вась! К тебе. Проходите…
— Чего там? — От дома шел мужчина, в сандалиях на босу ногу, под телогрейкой проглядывала майка, на голове — зимняя шапка.
— Пришли к тебе, — сказала женщина.
— Слушаю, — мужчина посмотрел на гостя.
Дронов, улыбаясь, снял мешок, поставил чемодан, шагнул вперед.
— Здорово, Вася!
— Здрасьте.
Гость обнял хозяина, прижал к себе. Тот удивился, но не сопротивлялся.
Расцеловал. Уже после спросил:
— Не узнал?
— Ты, что ль, Иван?
— Я.
И еще раз обнялись.