— Я хочу с тобой поговорить, — сказал Новиков.
— О чем? О чем?! — вскрикнула она. Но вновь овладела собой и сказала спокойно, и это спокойствие было для Новикова самым удивительным, самым страшным и самым восхитительным — Хорошо, пойдем поговорим, — сказала она и распахнула дверь.
Гость наклонил голову.
— До свидания, Иван Васильевич. Извините.
— До свидания, — протянул неопределенно Дронов.
Вышли на лестницу. Стали спускаться вниз.
— Зачем ты пришел в дом? Зачем трогаешь моих родителей? Они чистые, честные люди…
— Да, они мне понравились.
Она замотала головой от негодования.
— Они не могут тебе понравиться. И ты не имеешь права об этом говорить. Не имеешь… Что ты им сказал?
— Сказал, что люблю тебя.
— Что? — У нее вытянулось лицо, она даже не могла справиться с собой. — Ты негодяй! Тебе никого не жаль! Никого!.. Хочешь, чтобы они страдали?..
— Но это правда, — сказал он и протянул руки к ней и взял за плечи. И теперь он хотел сжать ее сильно-сильно, и целовать в лицо, в губы, насильно, как тогда, при их последней встрече, и опять увидеть ее слезы и услышать ее слабость и чувствовать себя сильным. — Я люблю тебя. — И он верил, что это так и есть. — Люблю!.. Малыш… Ты — моя!.. — сказал он с придыханием. И сжал. Сдавил. И уже потянулся губами к ее лицу. И натолкнулся на ее глаза.
— Отпусти, — сказала она холодно и брезгливо. — Я ударю тебя!
И он разжал руки.
Хлопнули двери. Появились две женщины, пожилые, усталые, с сумками. Покосились на них. Тяжело переставляя ноги, стали подниматься к лифту. Одна не выдержала, оглянулась на них.
— Вы бы другое место нашли обниматься.
— Хорошо, найдем, — сказал Новиков.
Его спокойствие вывело из себя другую женщину.
— Ишь ты, все по моде. — Подошел лифт, и они открыли дверь. — Она-то из семнадцатой… Анина дочь. Уже по парадным целуется. Любовь… Родители — приличные люди, работают, а она по парадным…
Лифт поднялся.
— Ну что ты? Что изменилось?
Она начинала уставать от его упорства.
— Зачем ты пришел? — спросила она устало.
— Ты уехала. Мне было трудно, так трудно, а ты уехала.
Она посмотрела на него. Замотала головой как от наваждения.
— Да у тебя нет совести. Нет!.. Ты никого не хочешь слышать, кроме себя… — Она еще подумала. — Нет. Ты все понимаешь. Все! Ты тонкий! Ты войну пережил, у тебя замечательная биография… Ты… — И вдруг нащупала, поняла причину и цель его приезда. — Ты испугался?.. — Удивилась. Изумилась. Спросила себя. И поняла — это и есть правда. — Ты испугался, вот почему ты пришел…
— А чего мне бояться? — он ответил резко и зло. И выдал себя, и понял, что выдал. И разозлился еще больше. — Что?.. И кого?..
— Вот как… — Наконец она все поняла и удивилась. — Ты боишься скандала… Ну, конечно… — Она была изумлена и разочарована. — Ты трус… Даже трус… А я-то себя мордую-придумываю… Бедный мой, сколько ты перенес…
— Прекрати истерику!