Таня неуверенно улыбнулась.
На нее смотрели доброжелательно.
— На какой материал сразу вышли, — сказал Сафонов. — Вы от какой газеты?
— От журнала, — вмешался Новиков, — от молодежной редакции. Где я драться научился? — перевел он разговор. — В детдоме рос, на заводе вкалывал, на флоте четыре года, так что скучать не приходилось.
— И нам скучать не приходится, — сказал кто-то из ребят.
Все засмеялись. Всем уже нравился этот представитель из Москвы. Нравилось, что он такой: умел драться, умел говорить на «ты», нравилось, что он был в детдоме, был тоже работяга и служил на флоте — в общем, свой парень.
— Главное, — сказал Новиков упрямо, потирая голову, — это сроки. — Таня стояла рядом с Сафоновым, и тот что-то говорил ей, и она слушала и кивала, и улыбалась, и чем-то они были похожи. И оба молоды. — Сафонов, — окликнул его Новиков, — сроки, понял? Не для Белова и не для Гринберга, не для меня и не для дяди, а для комбината, для страны, для нас всех!
Сафонов улыбнулся и оглянулся на Таню. И та тоже улыбнулась, будто они были уже из одной компании.
— За нами, — сказал Сафонов, — дело не станет. Верно, ребята?
Все кивнули. И Таня тоже с ними.
— Ты приходи на собрание, — сказал Сафонов и улыбнулся даже несколько покровительственно, как младшему. — Послушаешь народ.
— Приду, — кивнул Новиков. Обнял за плечи Сафонова, сказал искренне: — Эх, ребята! Если на кого надеется Россия, Советская власть, так это на вас!
И никто из ребят не удивился.
Это была картина века. Они шли в темноте и пели «Марчука». Все свои ребята! И тут же в ночи светилась стройка и бухало, и ахало железо. И все было свое, все было сделано своими, вот этими руками. ГЭС. Величественная. Мощная. Знамение века.
Настало утро, и люди шли на работу — все одинаковы», в одинаковых телогрейках и робах, в касках, мимо одинаковых бараков. Они всешли водну сторону, как приливная волна, — на работу.
Новиков смотрел на них из окна Дома приезжих. Таня стояла рядом.
— Смотри, как они идут, — сказала она.
— Как?
— Красиво.
— Красиво.
— Хорошие ребята!
— Нормальные парни.
— Нет, — не согласилась она и засмеялась вспоминая. — Я видела, какой ты вчера был растерянный. Растерялся?
— Когда? — он недовольно покосился на нее.
И она счастливо рассмеялась.
— Когда они подняли руки. Все!
Он коротко посмотрел на нее.
— Тебе весело?
— Очень! Хорошие ребята, — повторила она. — А Сафонов просто настоящий парень.
— Нарвется этот твой Сафонов когда-нибудь, сломают ему хребет.