Отцы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Новиков нашел фамилию в списке, поставил точечку.

Сафонов был крепкий парень, с обветренным лицом, как у всех, с ясными спокойными глазами, как у всех, и говорил он спокойно — можно было подумать, что он совсем не волновался.

— Обстоятельства такие. Мы приехали сюда не за длинным рублем, мы приехали сюда выполнить свой долг, комсомольский долг, как бы это понятие некоторые товарищи не затаскивали.

Собрание дышало за его спиной одним дыханием, и это дыхание и эту поддержку Сафонов чувствовал спиной.

И Новиков это понял тоже. Ему нравился этот крепкий парень, Сафонов, хотя, конечно, надо было наказать его за строптивость, чтобы было неповадно другим.

— Мы приехали сюда работать, — говорил Сафонов, — и преодолевать трудности. Но трудности темпов строительства, а прикрывать… и расплачиваться за нерадивость и равнодушие бюрократов мы не имеем права… как комсомольцы. Нет спецодежды, элементарных резиновых сапог, масса ребят переболели фурункулезом и простудой. Почему нет сапог? Не надо ссылаться беспрерывно на Павку Корчагина и на Сашу Матросова. И за их именами прятать свое равнодушие, мягко говоря. Мы требовали снять Гринберга и ставили об этом вопрос не раз. Мер не было. А он нас стал прижимать в зарплате. И работу подсовывать похуже, как будто он — Демидов, а мы — его крепостные. Мы коммунизм строим, а не ступеньку для его карьеры.

— Не занимайтесь демагогией! — вдруг сорвавшимся голосом выкрикнул Белов. — Сапоги-то вам дали. Вы лично сапоги получили. Работать надо, а не жаловаться.

Все загудели.

Дурак, подумал Новиков обреченно, стараясь не глядеть на Белова, дурак и маменькин сынок. С кем работать приходится! И дядя с папой хороши — где карьеру «мальчику» надумали делать, на комсомольской стройке! Впрочем, этим все можно, себя они уже приучили к этой мысли и приучают остальных: новая генерация функционеров, люди без нервов и прочих атавизмов.

— Сапоги у меня были, — продолжал спокойно Сафонов. — У меня, но не у всех. Белов никаких мер не принимает, и мы вынуждены были написать в Москву, в трест. Но в тресте, видимо, много дел и без нас. Без сапог можно было неделю, месяц… Но когда они лежат на складе, а нас воспитывают, чтобы энтузиазм был и дисциплина, то мы считаем, что это хуже вредительства.

— Вы подбирайте слова, — жестко глядя ему в глаза, сказал Новиков. — За них придется отвечать.

— Демагогия, знакомая демагогия, — с готовностью подхватил Белов и принужденно засмеялся. — Фразерство, рассчитанное на дешевую популярность.

— Я отвечаю за них, — Сафонов был все так же спокоен, сбить его было трудновато. — Когда нам, комсомольцам, хамски говорят: «Не нравится — можешь уезжать!», это как называется? Эта стройка наша! Наша! А не Белова и не Гринберга, и отсюда мы никуда не уедем.

Сафонов сел. Новиков красным карандашом обвел его фамилию, поставил восклицательный знак. Покосился на Белова, тот явно чувствовал себя «не в форме», хотя и хорохорился.

Новиков поднялся над столом — пора было прекратить эти эмоциональные излияния, надо было «попробовать» аудиторию, проверить на паршивость, тронуть «головку» — Сафонова, отсечь ее при возможности.

— А почему вы, товарищ Сафонов, за всех говорите? У других что, голоса нет? А то — «мы, мы», а кто это «мы»? Конкретно?

Собрание напряглось. Белов сбоку коротко и одобрительно хихикнул.

Сафонов молчал. И тут чей-то голос четко выговорил:

— Мы — это мы!

— Кто? — Новиков метнул взгляд. — Кто?!

Поднялась одна рука.

Другая.

Сразу еще несколько.

И потянулись руки. Все! Как копья. Только один Сафонов сидел, сложив руки на груди и насмешливо рассматривал Новикова.

— Теперь ясно? — выкрикнул чей-то насмешливый голос.

Новиков растерялся и не нашелся, что сказать.

— Ясно, — машинально повторил он и присел на стул.

И еще один человек не поднял руки — это была Таня. Она сидела в углу, съежившись и забившись, как маленький зверек.

Сосед справа, счастливый всеобщим братством, повернул к ней лицо.

— А ты чего спишь?