— Много. А «Бригантину» поешь, как раньше?
— «Надоело говорить и спорить, и любить усталые глаза…»
Таня сидела напротив них, и они не замечали ее, они спорили о своем, они пели свою песню.
Толя пел, обхватив голову руками и закрыв глаза. Потом он замолчал, и Володя пел один.
Друг заснул, и Володя долго и удивленно смотрел на него.
— Заснул, старичок?
Ответа не было.
— Поспи. Иди, Танюша.
Он хотел приласкать, но девушка отстранилась.
— Не надо, Володя.
Она вышла из комнаты на кухню. Он прошел за ней. Обнял.
— Если б ты знала, как я хочу, чтоб у нас был ребенок — твой и мой… наш.
Она сказала:
— Ты много сегодня выпил.
— Почему? Не-много!.. Немного.
— У нас могли быть, — сказала она.
— Извини, я не хотел…
— Прости меня тоже… Я хотела поговорить с тобой.
— Давай. — Он выпил воды из-под крана.
— Понимаешь, Володя, я не могу так больше. Ты уходишь, я умираю. Ты всегда спешишь, и мне страшно, я никогда не знаю, в какой момент ты сорвешься и уйдешь. Это стало мукой. Я боюсь.
— Ты же знаешь, что я не один. — Он сразу стал раздражительным.
— Я думала об этом. Тебе тоже плохо должно быть. Наверное, даже хуже. Мне иногда кажется, что ты на меня злишься за это.
— Тебе кажется.
— Но тебе должно быть плохо — это же ненормально. Ты уходишь, и я не знаю, когда ты будешь снова. Я жду, тебя нет. Я устаю ждать. Знаешь, я иногда ненавижу себя. И нашу любовь…
— Даже так?
— Да, Володя. Потом ты появляешься, когда хочешь, и все начинается сначала. И каждый раз кончается одним и тем же, ты снова уходишь и неизвестно на сколько… Я ведь тоже человек.
— Понятно. Хочешь расстаться? — Таких разговоров он не любил.
— Мне просто тяжело. — Она опустила голову.
— Мне тоже, — сказал он и прошел в комнату. Наклонился над другом. — Надо его поднять.
Друг не соображал.