— Всего доброго. — Новикову еще хватило сил улыбнуться, но он уже знал, что улыбка вымученная. Он шагнул к двери и вышел из кабинета.
В коридоре его нагнал Круглов. Поравнялся. Заговорил так, между прочим, не поймешь, то ли друг, то ли знакомый.
— Зря ты с ним. Ничего ж не добился. А у него связи. Зачем тебе это нужно? Ты знаешь, что там, на одиннадцатом?
— Догадываюсь.
— Я тебе ничего не говорил. Они тебя засыпать хотят. Но я тебе ничего не говорил. Хорошо ты ему… — И он мелко засмеялся.
— Ты не говорил, я не слышал. А ты с кем?
— Мы с тобой вместе учились. Смотри сам. — Он прибавил шаг и ушел вперед.
Он стоял в стороне, поглядывая, как выходят студенты. Время катилось, и он нервничал.
Он зашел в телефонную будку. Набрал номер.
— Алло, Иштван. Сервус!
Прогрохотал автобус, и он захлопнул дверцу кабины.
Опять он ждал. Опять шли студенты, молодые, веселые, беззаботные, а Тани все не было.
Он позвонил жене.
— Здравствуй, милый. Нет, не на работе. Оформляюсь. В командировку. В Сибирь… Как Никитка? Врач был?.. Ты только не нервничай… — Тут он увидел Таню.
Она шла с подругами, с сокурсниками, все молодые, и какой-то парень догнал их, хлопнул ее по плечу и что-то сказал, и все они рассмеялись. И Новиков вдруг почувствовал, как они молоды.
— Да, — сказал он хрипло в трубку. — Хорошо. Я тебя целую! Постараюсь быть раньше.
Он вышел из кабины. Закурил. Пальцы его мелко дрожали.
Он догнал ее, когда она осталась одна, без подруг, и шла среди московских пешеходов. Он поравнялся с нею и сказал тихо:
— Здравствуй.
Она посмотрела на него и вся засветилась и даже не могла сказать «здравствуй», а только кивнула головой.
— Слушай, — сказал он, — я очень тороплюсь. Через два дня я уезжаю на неделю в Сибирь.
— Так надолго?
Он был благодарен ей за это. Он вдруг сказал неожиданно для себя:
— Поедешь со мной?
— А можно?
— А что у тебя с сессией?
— Бог с ней, с сессией…
У него пересохло во рту. Отступать было нельзя.
— Поедешь?
— Конечно, Володя.