— Тебя в командировку посылают?
Зять удивился — он в доме не говорил, значит, тесть знал из своих источников.
— Да, — сказал Новиков.
— Будь осторожен, там дело скользкое, поскользнуться можно… Не горячись, — не отрываясь от телевизора, сказал тесть. — Есть там Белов такой… Его не трогай, он человек Руднева… — И сразу без перехода: — У тебя что, баба завелась?
— Что вы!
— Ларка матери жаловалась. Ты смотри!.. — И даже улыбнулся. — Что, не отгулял свое?
— Выдумывает она.
— Я тоже думаю, выдумывает, — согласился тесть. — Хотя были мне звонки, видели тебя.
— Кто видел?
— Не важно.
— Так мало ли с кем я мог идти, с сослуживцами…
— Ясное дело. Всякое бывает — с сослуживцами в обнимку. Смотри, попадешься — я тебе помогать не буду. Я хоть все понимаю, но тоже — отец. Помнишь того парня, сына латышского стрелка?
— Который в Казани попался?
— Тот самый. Знаешь, чем это закончилось?
— Слыхал. Так он, вроде, в порядке, процветает.
— Так вот ты так процветать не будешь, — и тесть улыбнулся. — Помнят твои шалости. Да и сейчас ты не всегда выдержан, значит, не уважаешь место, которое занимаешь.
— Кто помнит?
— Я всегда тебя считал умным парнем, хотя и был против брака. И работать ты умеешь. Можешь. Ну, это наш мужской разговор, — он приобнял зятя. — Я тебя прошу только, будь осторожен, люди завистливые. Тебе уже тридцать три. Пора быть мудрее.
— Спасибо, Михаил Иванович.
— За что спасибо-то? Родственники — не чужие. А Стрелец хорош!
— Хорош.
— Столько лет потерял, не ценим мы людей.
Вечером на веранде снова собрались за столом. Пели нестройными, но дружными голосами.
— «Я люблю тебя, жизнь, что само по себе…»
На следующий день Новиков сопровождал приезжую делегацию.
На спецавтобусе объезжали центр.
Новиков объяснял, венгры смотрели и кивали.
…Каменный мост…
…Боровицкие ворота…
…Александровский сад…