— Ее охранять, а тебя подбить. — Никита прищурил глаз, будто целился.
— Правильно Юля говорит, — вмешался дедушка. — Природу беречь надо.
Били в гонг.
— К столу, к столу!
Сидели за столом на веранде в соломенных креслах-качалках. Обед кончился, и все наслаждались беседой, потягивая пиво и соки. Говорила одна из бабушкиных подружек.
— Я их просила, предупреждала: я вам прибавлю, только осторожнее. Все равно всю мебель поцарапали. Адочка столько за ней ходила по комиссионным.
— Хамы, они и есть хамы, — сказал дедушка. — Распустили народ, разбаловали, вот теперь и пожинаем. Делать ничего не хотят. Дисциплины никакой. Вот она, неумеренная самокритика.
Новиков сидел с непроницаемым лицом: к тестю он питал искренние чувства, но пытался скрыть их даже от самого себя.
— Мы когда в Австрии жили, — сказала бабушка, тоже барыня послевоенного разлива, — у нас восемь комнат было. Одна горничная убирала и всегда улыбалась. Всегда всем довольна, приятно на нее посмотреть, какая она трудолюбивая и веселая. Десять раз на день «спасибо» по-русски скажет, специально выучила. «Спасибо, фрау Мария, спасибо».
— Культура есть культура.
— А наша тетя Ксана чистотка, ничего не скажешь. Готовит хорошо. Но уж любит помолчать.
Дети сидели. Слушали. И качали ногами.
— У нее же детей на фронте убили, — сказал зять.
— Знаю, — сказала теща обидевшись, — но нельзя ж так. Мы все потери понесли, и времени столько прошло. А ты при чем? Она все же у нас живет, наш хлеб ест, могла бы и улыбнуться.
— Ну, хлеб она свой ест, — сказал дедушка.
— Мария Николавна, — вежливо сказал зять, — а какие вы потери понесли?
У тещи лицо пошло красными пятнами.
— Я не о нашей семье конкретно, весь народ понес потери.
— А-а-а, — понял зять. — Вы обо всем народе.
— Володя, ты же обещал!
Новиков обернулся к жене.
— Что я обещал?
— Подождите, — вмешался дедушка. — Ты, Володя, не горячись. Мы знаем, что ты пережил блокаду, потерял близких. Знаем, как близко ты принимаешь к сердцу. И правильно: никто не забыт, ничто не забыто. Но надо смотреть вперед, и нечего кидаться, здесь тебя любят.
— Я не кидаюсь, — спокойно сказал зять и улыбнулся. — Может, кто на меня обиделся?
— Мама, Володя все не может забыть, как он на заводе работал.
— Не могу, — сказал муж.
— И правильно, — снова вмешался дедушка, — и не надо забывать об этом: рабочий класс — это основа.
— Основа основ, — поддержал зять.
Тетенька, что жаловалась про мебель, сказала, чтобы перевести тему разговора:
— Ксана у вас, конечно, хозяйственная, но и, конечно, бескультурная.