Одним из условий Бонар Лоу было требование, что в случае ухода Фишера Черчилль также должен будет уйти, и в состав нового правительства не войдет ни под каким видом. Кстати сказать, в тот же день, только позднее, Бонар Лоу получил письмо от Фишера, в котором последний уже подробно сообщал о причинах своей отставки. Послание содержало резкую критику морского министра: "…У. Ч. представляет собой большую опасность, чем немцы…". В том же письме Фишер подчеркнул, что он очень недоволен "вашим" Артуром Бальфуром, который повсюду поддерживал Черчилля и Дарданелльскую операцию, и именно по этой причине автор письма не собирается иметь с ним никаких дел[737]. По-видимому, старик был убежден, что новое правительство вернет его в Адмиралтейство и намекал, что будет против выдвижения консерваторами Бальфура на пост морского министра.
Судьба Черчилля была решена. Асквит прекрасно понимал, что с уходом Фишера в Адмиралтействе вновь возобладает единоначалие. Он также знал, что Черчилль имеет мощную поддержку в палате общин, опираясь на которую он мог бы отбить практически любую атаку на правительство. Но дух борьбы покинул 63-летнего премьера. Асквит находился в состоянии тяжелейшей депрессии из-за пережитой им драмы личного характера. За пять дней до описанного разговора он узнал страшную новость о Веннцни Стэнли, молодой женщине, которую он любил страстно, безоглядно, любил, невзирая на всю нелепость ситуации. Эта любовь была для него источником силы, поддерживала его в самые трудные минуты. Но судьба сыграла с британским премьером жестокую шутку, какая только могла быть в таком случае: его пассия выходила замуж за его же ближайшего друга, единственного наперстника его сердечных дел — Эдвина Монтагю.
Веинция Стэнли, дочь лорда Щеффилда, принадлежала к числу тех молодых женщин пост-викторианской эпохи, которые стремились не обременять себя какими-либо моральными заповедями. Своей главной целью она провозгласила стремление получить как можно больше удовольствий от жизни. Стэнли не уставала повторять, что она — "язычница", и что ей неведомы ощущения греховности, вины или угрызения совести. Асквит, который был в три раза старше Вениции, начал переписываться с ней примерно за год до начала войны. В 1913 г. премьер написал "предмету своих воздыханий" 50 писем. Начиная с июля 1914 г. он уже писал ей каждый день, несмотря на огромную загруженность работой и перенапряжение, связанное с политическим кризисом и начавшейся затем войной. В первые три месяца 1915 г. он отправил ей 141 письмо. В один только день 30 марта британский премьер сочинил своей возлюбленной четыре послания!
Осенью 1914 г. Стэнли перебралась в столицу, намереваясь служить добровольной сестрой милосердия в одном из военных госпиталей Лондона. Теперь Асквит мог видеться с ней гораздо чаще. Несмотря на экстренные заседания Военного Совета и парламента, посвященные важнейшим вопросам ведения войны, лидер правящей партии всякую свободную минуту мчался к ней. В стремлении поддержать у молодой женщины интерес к собственной персоне, Асквит напоминал человека, показывающего ребенку карточные фокусы. В своих письмах он описывал ей внутриправительственные и парламентские интриги, рассказывал о многих вещах, являвшихся государственной и военной тайной, придумывал обидные клички и смешные прозвища многим членам правительства и военным руководителям[738].
Всякий раз, получив письмо от Стэнли, Асквит тут же очень сосредоточенно прочитывал его и немедленно садился писать пространнейший ответ. Покончив с этим делом, премьер нетерпеливо звонил в звонок, вызывая рассыльного, и вручал ему очередное послание. Другие члены правительства и, в частности, Ллойд Джордж, были просто шокированы, видя, как глава кабинета, во время ответственнейших заседаний строчит любовные письма.
И вот теперь его Веницня выходит замуж. И за кого! За Эдвина Монтагю, фактически аутсайдера, восьмого ребенка из еврейской семьи, того самого Монтагю, которого они больше всех высмеивали в своих письмах! Страшная новость настигла премьера, как раз в тот момент, когда он больше всего нуждался в Стэнли. Должно же было так случиться, что самая ужасная вещь произошла именно в то время, когда сложнейшие проблемы громоздились одна на другую. Этот день навсегда остался самым черным в жизни Асквита. Он без разговоров согласился на коалицию. Больше премьера в этой жизни ничто не интересовало.
Тем временем, Черчилль продолжал пребывать во власти иллюзий, что за выходные дни, если в этом будет необходимость, он сможет легко подыскать замену Фишеру и в понедельник представить на утверждение палаты общин новый состав Адмиралтейства. 15 мая он послал письмо первому морскому лорду, уговаривая его вернуться. Но ответ Фишера был однозначным: "Вы намерены штурмовать Дарданеллы и ничто не заставит Вас отступиться — ничто. Уж, я то Вас знаю! Вы оставайтесь. Я уйду…"[739]. Поступая таким образом, Фишер был глубоко убежден, что чем меньше Черчилль задержится на посту морского министра, тем лучше.
Ничего не подозревая о любовной трагедии Асквита и о том, что вопрос о коалиции уже фактически решен, Черчилль предложил Артуру Уилсону пост первого морского лорда и Уилсон принял это безнадежное предложение. Днем 17 мая Черчилль направился в палату общин, намереваясь произнести речь, призванную спасти либеральное правительство. Там он встретил Ллойд Джорджа, сообщившего ему, что формирование коалиционного кабинета уже не может быть отложено[740]. Черчилль немедленно помчался к Асквиту, но премьер был неумолим: вопрос обсуждению не подлежит. Когда морской министр назвал Асквиту новый состав Адмиралтейства, последний отклонил список: "Так не пойдет. Я решил сформировать общенациональное правительство путем коалиции с юнионистами и потребуются гораздо более глубокие перемены…"[741].
Надолго остался у Черчилля горький осадок от этого разговора. Даже 20 лет спустя он не мог спокойно вспоминать об этом эпизоде: "Он просто отмахнулся от опасений лорда Фишера относительно Дарданелл. Почти месяц накануне решающей попытки форсировать проливы 18 марта 1915 г. он не созывал заседаний кабинета. Естественно это было не по забывчивости. Он хотел, чтобы дело окончательно прояснилось. После первого поражения он был полон решимости продолжать. К несчастью для себя самого и для всех остальных он не собирался стоять до конца. Когда лорд Фишер подал в отставку в мае, а оппозиция угрожала нежелательными дебатами, Асквит, не останавливаясь ни перед чем, разрушил свой кабинет, потребовал отставки всех министров, поломал политические карьеры половине своих коллег, бросил на растерзание Холдена, свалил на меня всю ответственность за Дарданеллы и победоносно выплыл во главе коалиционного правительства. Нет, не "все создано добротой"! Не везде розовая водичка! Таковы были конвульсии амбициозного "человека действий" в тисках неумолимых обстоятельств"[742].
17 мая для Черчилля забрезжила призрачная надежда удержаться в Адмиралтействе, за которую он ухватился как утопающий за соломинку. Поступило известие о, якобы, готовящемся выходе в море германского флота. Все были крайне встревожены. Черчилль срочно вернулся в Адмиралтейство. Гранд Флит почти в полном составе был выведен на оперативный простор. Морской министр, с тревогой и надеждой ожидал каждой радиограммы командующего флотом. Если бы германский флот был разгромлен именно, в тот день, т. е. фактически под руководством Черчилля, вопрос о его отставке снялся бы сам собой. Но этого не произошло, тревога оказалась ложной, как и предполагал Фишер с самого начала[743]. Однако этот эпизод добавил неприязни власть предержащих, особенно Георга V, к старому адмиралу. Все здорово переволновались и были очень злы на Фишера, за его упрямое нежелание вернуться к своим обязанностям в столь ответственный момент.
Итак, шансов у Черчилля не осталось. Топор, приведенный в движение Фишером, обрушился на голову морского министра. Но, амбициозным планам первого морского лорда также не суждено было сбыться, и во многом благодаря ошибкам, совершенным им самим. Что больше всего вызвало раздражение Фишера, так это совместный меморандум младших морских лордов, адресованный одновременно ему и Черчиллю, и который, если трезво смотреть на вещи, свидетельствовал в пользу первого морского лорда.
Фишер очень разозлился, узнав, что младшие морские лорды перед лицом общенациональной опасности не только отказались уйти в отставку в знак протеста, но сделали все, чтобы предотвратить уход его самого. Фишеру следовало бы обратить внимание на то, что адмиралы определили "существующий метод сосредоточения усилий и распределения сил флота" как "крайне ошибочный и весьма уязвимый для критики". Копию меморандума они направили премьер-министру[744]. Это самым существенным образом подкрепило требование Бонар Лоу об удалении Черчилля из Адмиралтейства, доказав в то же время правоту Фишера.
Большое влияние на последующее поведение Фишера оказало письмо виконта Эшера, полученное им 16 мая. Старый приятель адмирала писал: "Мой дорогой Джеки, Вам никогда не удастся окончательно положить конец этим дрязгам. Единственное, что следует сделать, так это, восстановить институт Лорда Адмирала (т. е. совмещение одним лицом, постов морского министра и первого морского лорда — Д. Л.) и Вам самому его принять. В противном случае, нас выкупают в море; и до тех пор, пока лорд К. (Киченер — Д. Л.) не взял ведение войны в свои руки, то же самое было бы и на суше"[745].
Ни один из советов не принес Фишеру большего вреда. Такой метод организации руководства флотом совершенно не соответствовал ни характеру войны, ни военной технике XX века. Однако ход событий 16 и 17 мая внушил Фишеру мысль, что его позиции настолько сильны, что он может пренебречь отношением к себе младших морских лордов и. расправиться с ними после. Тем временем Асквит, достигнув соглашения о коалиционном правительстве, написал Фишеру: "Я считаю необходимым сообщить Вам строго конфиденциально о том, что в настоящий момент идут существенные перестановки в правительстве, и в общих интересах Вам не следует, ничего сообщать или предпринимать и течение одного или двух дней"[746]. К сожалению, Фишер как раз намеревался сказать, и сказать очень много!
В тот же день было решено, что в новом коалиционном кабинете морским министром будет Артур Бальфур. Приняв во внимание длительное сотрудничество Бальфура и Фишера в прошлом, а также высокое мнение последнего о познаниях Бальфура в вопросах обороны, в коридорах власти предполагали, что его кандидатура полностью устроит первого морского лорда. Но Фишер уже занес Бальфура в списки своих врагов, так же, как он это сделал в отношении Холдена накануне войны. Адмирал, не мог простить Бальфуру его выступление в поддержку Дарданелльской операции 28 января.
Утром 18 мая Фишер нанес визит Морису Хэнки, изложив ему в несколько сумбурном виде идею о совмещении высших гражданского и военного постов в руководстве флотом[747], Таким образом, Фишер начал прокручивать, вариант, предложенный Эшером. Свои грандиозные идеи первый морской лорд изложил в меморандуме, адресованном премьер-министру: "Если ниже следующие шесть условий будут приняты, я могу гарантировать успешное завершение войны и полную ликвидацию угрозы подводных лодок…
1. Мистер Уинстон Черчилль должен быть выведен из кабинета, и не мешать мне; также не буду служить под началом мистера Бальфура.
2. Сэр А. К. Уилсон, должен покинуть Адмиралтейство, Комитет Имперской обороны и Военный Совет, поскольку мое время будет тратиться на сопротивление бомбардировке Гельголанда и другим диким проектам…
3. Состав Адмиралтейства должен быть полностью обновлен.
4. Ведение войны на море должно быть полностью подчинено мне, а также дислокация сил флота, назначение офицеров всех рангов, и полное, единоличное руководство всеми соединениями, где бы то ни было.
5. Обязанности морского министра должны быть строго ограничены политикой и парламентскими вопросами…
6. В моем полном подчинении должны быть все доки и контроль над всеми гражданскими предприятиями, обслуживающими флот.
60 % своего времени и энергии, которые я израсходовал на 9 морских министров в прошлом, в дальнейшем я желаю посвятить успешному ведению войны. Вот самая главная причина выдвижения шести пунктов. Эти шесть условий должны быть опубликованы незамедлительно, с тем, чтобы флот ознакомился с моей позицией"[748].
К меморандуму Фишер присовокупил список кандидатур на различные командные посты на флоте, в том числе новый и гораздо более слабый состав младших морских лордов. Прежде чем предпринять какие-либо решительные шаги, Фишер посчитал нужным ознакомить с рукописью Мориса Хэнки: "В то утро Фишер пришел в офис рано, имея при себе в высшей степени нелепый перечень "условий", на которых он собирался вернуться; например, Черчилль не должен быть членом кабинета, Бальфур не должен быть морским министром… Он показал мне список новых назначений — очевидно, он немедленно собирался на "охоту за головами". Я запротестовал и сказал ему, что его условия неприемлемы и что ни один уважающий себя министр даже не взглянет на них. Я снова встретил его вечером и попытался уговорить взять свои условия обратно, но было уже поздно, они были отправлены премьер-министру и сильно уязвили его… Я решил, что в любом случае он не должен возвращаться в Адмиралтейство"[749].
Некоторые из близко знавших Фишера людей даже поставили под сомнение здравость его рассудка, когда узнали о содержании документа. Хэнки в письме к Джулиану Корбетту заметил: "По-видимому, у Джеки началась мания величия!"[750].
Фатальные последствия меморандума были усугублены письмом Черчилля премьер-министру, которое Асквит получил одновременно с "условиями" Фишера. Черчилль указывал, что "морские лорды выразили серьезную озабоченность по поводу оставления лордом Фишером своего поста во время войны, которое длится шесть дней, в то время, как на различных морских театрах ведутся серьезные операции". Далее Черчилль сообщал, что младшие морские лорды, в случае возвращения Фишера в Адмиралтейство, считают, что выполнение ими своих обязанностей "встретиться с громадными трудностями"[751].
"Топить" своего соратника Черчилль решил только после того, как испробовал все способы вернуть Фишера в Адмиралтейство. Вечером 19 мая он послал к старику Джорджа Ламберта, гражданского лорда Адмиралтейства, передать на словах, что он готов принять все условия Фишера, включая кресло в кабинете министров, что уравняет его с Китченером, если адмирал вернется к своим обязанностям, и они продолжат совместную работу. Предложение Черчилля окончательно убедило старика в своей незаменимости. Он немедленно написал Бонар Лоу "совершенно секретное и личное" послание: "Этим вечером Уинстон прислал Ламберта… предложить мне кресло в кабинете министров, если я вернусь как его морской лорд, с ним, Уиистоном, как морским министром! Но я отверг 30 серебрянников за обман моей родины!"[752]. Но больше всех на Фишера разозлился король, который и раньше-то, не очень жаловал старого адмирала. Даже три года спустя после окончания войны Георг V не мог без содрогания вспомнить об этом эпизоде: "Если бы я был в Лондоне, когда Фишер нашелся, я бы прямо сказал ему, что его следует повесить на рее за оставление поста перед лицом противника. Действительно, это был самый большой скандал, в наказание за который следовало немедленно уволить со службы с последующей дискредитацией". Дж. Давидсон, присутствовавший при этом монологе, отметил, что "при воспоминании о действиях Фишера лицо короля стало красным от злости"[753].
К 20 мая Фишер окончательно утратил свои позиции. Узнав, что адмирал интригует с "газетчиками", Хэнки решил под каким-либо благовидным предлогом удалить его из Лондона. "…Большую часть утра потратил оказывая давление на Фишера по разным позициям, чтобы отправить его в Шотландию подальше от влияния газетчиков… Я присмотрелся к нему, стал гнуть линию к тому, чтобы он стал "в позу "сильного молчаливого человека", обиженного, но по-прежнему хранящего молчание. Я вспомнил, как он сам подал такой совет Китченеру с отличными результатами и сказал, что для него это единственный шанс вернуться в Адмиралтейство"[754].
Все тот же Хэнки взял на себя миссию получить у Асквита официальное решение об отставке первого морского лорда. Фишер уже находился в поезде, направляясь в поместье герцога Гамильтона в Ланкашире, когда премьер-министр, будучи в очень дурном расположении духа, дал положительный ответ на запрос Хэнки. По пути следования поезда Фишеру вручили телеграмму. В тот вечер Асквит положил конец его службе на флоте, продолжавшейся с 1854 г., следующими словами: "Дорогой лорд Фишер, я получил распоряжение короля принять Вашу отставку с поста первого морского лорда Адмиралтейства. Искренне Ваш, Г. Г. Асквит"[755].
Последние дни Черчилля в Адмиралтействе ознаменовались новыми трагическими событиями па подступах к Дарданеллам. В середине мая к месту военных действий из Германии прибыла новая большая подводная лодка "U-21" (капитан-лейтенант Херзинг). К тому времени военные действия на полуострове Галлиполи уже приобрели позиционный характер. 25 мая "U-21" на глазах у двух противоборствующих армий торпедировала английский эскадренный броненосец "Трайумф". Со слов турецкого наблюдателя сцена выглядела примерно так: "Через несколько минут корабль накренился на один борт, скоро трубы и мачты легли на воду, шесты сетевых заграждений торчали вверх; имея ход вперед, корабль опрокинулся и лег килем вверх. Дикая суматоха — эскадренные миноносцы, пароходы, шлюпки, люди в воде, а посередине — красное тело умирающего гиганта. Корабль опрокинулся через 12 минут после взрыва; через 21 минуту корма его поднялась высоко вверх и корабль погрузился носом в глубину, оставив целое кладбище обломков. В окопах началось громкое ликование и крики "ура", стрельба прекратилась, друг и враг смотрели на воду, переживая незабываемые минуты"[756]. При этом погибли 3 офицера и 70 матросов.
[737] Фишер — Бонар Лоу. 17. V. 1915. - in: FG, vol. 3. p. 237–238.
[738] См.: Asquith H. H. Letters to Venetia Stanley./ed. by M. and E. Brock. Oxford, 1982.
[739] Фишер-Черчиллю. 16. V. 1915. - in: FG, vol. 3, p. 231.
[740] Morgan T. Op. cit., v. 521–522.
[741] Ibid.
[742] Churchill W. S. The Great Contemporaries, p. 122–123.
[743] DS, vol. 2, p. 282–283.
[744] Asquith H. H. Memories and Reflections, vol. 2, p. 110–111.
[745] Цит. по: Mackay R. F. Op. cit., p. 499.
[746] Асквит — Фишеру. 17. V. 1915.-in: FG, vol. 3, p. 239.
[747] Hankey M. P. Op. cit., vol. 1, p. 316.
[748] Фишер — Асквиту. 19. V. 1915. - in: FG, vol 3, p. 241–242.
[749] Hankey M. P. Op. cit., vol. 1, p. 316.
[750] Цит. no: Mackay R. F. Op. cit., p. 502.
[751] Asquith H. IT. Memories and Reflections, vol. 2, p. 114.
[752] Фишер — Бонар Лоу. 19. V. 1915. - in: WSC, Companion Volime 7, y. 915.
[753] James R. R. (ed.) Memoirs of a Conservatly: J. С. С Davidson's Memoirs and Personal Papers. 1910–1937. London, 1969; p. 108.
[754] Hankey M. P. Op. cit., vol. 1, p. 317–318.
[755] Асквит — Фишеру. 23. V. 1915. - in: FG, vol. 3, p. 247.
[756] Лорей Г. Указ. соч., с. 134–135.