Эра Адмирала Фишера. Политическая биография реформатора британского флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Заложенные в 1915 г., "Корейджес", "Глориес" и "Фьюриес" по замыслу Фишера должны были вступить в строй через год, но установленный срок оказался нереальным. В 1916 г., когда "белые слоны", как их иногда называли, только сошли на воду, настало самое неподходящее для их предназначения время. В памяти англичан были совсем свежи впечатления от кровавых событий Ютландского боя, в ходе которого 3 английских, линейных крейсера взлетели на воздух именно из-за слабости броневой защиты. Доверие к кораблям этого класса на флоте сильно пошатнулось. Несмотря на то, что сразу после Ютландского сражения "Ринаун" и "Рипалс" были поставлены в доки для установления на них дополнительных броневых плит, прикрывающих бомбовые погреба и элеваторы башен главного калибра, даже после такой основательной модернизации Битти старался не допускать их к активным боевым действиям. "Корейджес" и "Глориес" он вообще отказался включить в состав Гранд Флита. Адмирал оказался прав: в первой же случайной стычке с кораблями противника "Корейджес" получил сквозную пробоину через оба борта от снаряда легкого немецкого крейсера. Среди матросов "белые слоны" пользовались дурной славой. Недаром на флоте "Фьюриес", "Корейджес" и "Глориес" прозвали соответственно "Спьюриес", "Аутрейджес", и "Апрориес" (непереводимая игра слов. "Furious" ("Неистовый"), "Courageous" ("Отважный") и "Glorius" ("Славный"), соответственно превратились в "Snurious" ("Фальшивый"), "Outrageons" ("Бешеный") и "Uproarious" ("Горластый")).

Таким образом, Ютландский бой положил конец экстравагантным крейсерским экспериментам адмирала Фишера.

За что бьют на войне

Теперь от морской тактики и программ строительства флота настало время перейти к вопросам стратегического планирования. Именно по вопросам стратегии между морским министром и первым морским лордом возникли непримиримые разногласия, которые, в конечном счете, привели к отставке их обоих, падению правительственного кабинета и явились одной из причин разразившегося в середине мая 1915 г. грандиозного политического кризиса.

Какие же качества требовались от первого морского лорда в начальный период войны? При данных географических и стратегических условиях важнейшим качеством было терпение, позднее это подчеркнул и сам Фишер. Кроме того, как признавали впоследствии многие адмиралы и старшие офицеры, в Адмиралтействе нужен был сильный человек, который мог бы сдержать Черчилля в тех случаях, когда последний начинал стремиться к претворению в жизнь какого-либо безумного плана[658].

Любопытно отметить, что Черчилль, настаивая на возвращении Фишера в Адмиралтейство, считал, что он сможет контролировать адмирала, в то время как все остальные полагали, что Фишер в Адмиралтействе будет призван контролировать Черчилля[659]. И действительно, Фишер весьма преуспел в обуздании активности морского министра. Этот антагонизм в конечном счете и привел к его отставке. Если бы Фишер создавал более благоприятные условия для коллегиального принятия решений и больше прислушивался к мнению других, ему бы вскоре удалось реорганизовать генеральный морской штаб и полностью подчинить его своему влиянию. Тогда бы он имел возможность с легкостью отклонять прожекты Черчилля, не жертвуя при этом своим партнерством с морским министром, поистине не имевшим аналогов в истории британского Адмиралтейства. Но поскольку этого не случилось, то Фишер вынужден был прибегать к различным формам саботирования решений, человека, который способствовал его возвращению в Адмиралтейство.

Анализируя стратегические планы британского военно-морского ведомства первых месяцев войны, необходимо вернуться к грандиозной морской программе, намеченной на совещании 3 ноября 1914 г. Первоначально, многочисленные десантные суда и линейные крейсеры с необычайно малой осадкой предназначались для осуществления так называемого "Балтийского проекта" — грандиозной десантной операции по высадке силами британского флота русских армий на померанском побережье Германии. Эта версия по сей день остается общепринятой и разделяется большинством специалистов. Опровергнуть ее попытался один из биографов Фишера — профессор Раддок Маккей.

Английский историк утверждает, что участники совещания 3 ноября занимались главным образом вопросами, связанными с подводными лодками. Относительно судов других классов в протоколах конференции было всего несколько слов о том, что необходимо обеспечить пополнение флота военными кораблями в соответствии с потребностями[660]. Главный аргумент Маккея состоит в следующем: в результате тщательных архивных изысканий им было установлено, что в протоколы ноябрьского совещания 1914 г. были внесены существенные изменения в сентябре 1916 г.[661]. С тех пор создавалось впечатление, будто все распоряжения, отданные о строительстве новых кораблей с ноября 1914 по май 1915 г., были сделаны в один день 3 ноября. В дальнейшем и Фишер, и Черчилль приложили немало усилий, утверждая, что вся деятельность Адмиралтейства подчинялась "Балтийскому проекту". После окончания войны Фишер еще больше преувеличил это впечатление в своих "Воспоминаниях"[662], хотя его репутация как военно-морского стратега сильно пострадала от этого. Тем не менее, факт остается фактом: именно после 3 ноября в течение нескольких месяцев конца 1914—начала 1915 гг. было заложено огромное количество судов, предназначенных для действий против побережья противника, в том числе свыше 200 самоходных десантных барж и 37 мониторов. В сооружении последних Фишер и Черчилль принимали самое живейшее участие. Когда представитель американских судостроительных фирм сообщил, что у них имеется несколько 356 мм двухорудийных башен, предназначавшихся для греческих дредноутов, строившихся в Германии, морской министр и первый морской лорд немедленно решили их приобрести[663]. Башни установили на 4 больших мониторах, которые, кстати сказать, вызвали впоследствии нарекания некоторых специалистов.

К. Дж. Дьюар, командовавший одним из мониторов данной серии, вспоминал впоследствии: "Эти мониторы представляли собой плавсредства диковинного вида. На означенном имелись два 14-дюймовых орудия в башне в носовой части и противоминная наделка, торчавшая вдоль корпуса, как кринолиновые оборки. Она защищала его от торпедной атаки, но снижала максимальную скорость до 6 узлов. Изначально они строились лордом Фишером как часть флота, предназначенного для операций в Балтийском море, но один бог знает, что бы они там делали, если бы туда добрались, и я сомневаюсь, знал ли это сам Фишер. И хотя "Балтийский проект" так никогда и не материализовался, на нем лежит ответственность за пустую трату денег и труда. Помимо мониторов, дорогостоящие аномалии вроде "Фьюриеса" и "Глориеса" также предназначались для этих целей"[664].

Возможно, тогда Фишер и представлял себе, как неповоротливые мониторы громят своей артиллерией побережье Германии и волны русских солдат катятся через дюны померанских пляжей. Но, несмотря на то, что мемуары адмирала Дъюара лишний раз свидетельствуют в пользу общепринятой концепции, от аргументов профессора Маккея просто отмахнуться нельзя. Для разрешения данной проблемы уместно совершить краткий источниковедческий экскурс. Главная трудность проистекает от того, что в августе — октябре 1916 г. Фишер и Черчилль, возобновив дружеские отношения после отставки и разрыва в мае 1915 г., стали тщательно согласовывать свои показания перед "Дарданелльской комиссией"[665]. Поддерживая тесные контакты с Черчиллем, Фишер давал показания согласно выработанной ими общей линии, утверждая, что все корабли морской программы 1914–1915 гг. предназначались для "Балтийского проекта". Да и сам термин "Балтийский проект" появился только с сентября 1916 г.

Это всегда следует помнить при использовании "Мирового кризиса" и мемуаров Фишера в качестве источников по истории данной проблемы. В своей книге Черчилль с удовольствием обращается к теме балтийской экспедиции, много пишет о поддержке ее Фишером, о планах использования русских войск в качестве десанта, который предложил он сам еще в августе 1914 г. При этом Черчилль явно навязывает читателю свою версию.

После смерти адмирала в 1920 г. и выхода в свет первого тома "Мирового кризиса" в 1923 г., Черчилль во многом пересмотрел свои отношения с Фишером и вместе с ними свои взгляды на "Балтийский проект". Но только в конце 20-х гг. Черчилль счел возможным сделать достоянием гласности, насколько далеко Фишер заходил в своих нападках на него, как в Адмиралтействе, так и в правительственном кабинете в мае 1915 г.

Когда в 1929 г. вышла двухтомная работа Реджинальда Бэкона о Фишере, Черчилль был крайне раздосадован той критикой, которой подверг его автор на страницах своего труда. В ответ на нападки Бэкона бывший морской министр опубликовал в апреле 1930 г. большую статью о своих отношениях с Фишером. Впоследствии этот материал был включен в книгу Черчилля "Великие современники". Публикация Черчилля очень важна для правильного понимания той роли, которую сыграл Фишер в Адмиралтействе в годы войны, и его отношения к "Балтийскому проекту". Черчилль, в частности, писал: "Биограф изо всех сил тщится представить его блестящим военно-морским стратегом и военным руководителем. Нам напоминают о том, что у него был замечательный план по форсированию проливов и прорыва на Балтику силами британского флота с тем, чтобы завоевать господство на этом море, отрезав Германию от скандинавских источников сырья и высвободив русские армии для десантной операции поблизости от Берлина. Действительно, лорд Фишер часто говорил и писал о данном проекте, и мы с ним начали строительство множества бронированных плоскодонных судов для высадки войск под огнем. Я, тем не менее, не верю, что у него когда-либо был конкретный и всеохватывающий план действий"[666].

В большей своей части раздел о Фишере в "Великих современниках" звучит убедительно. Во всяком случае, эта публикация Черчилля снимает камуфляж, сделанный в 1916 г., и немного позднее. Как ни парадоксально, но она скорее укрепляет репутацию Фишера, как стратега, нежели подрывает ее. Если адмирал действительно считал возможным полагаться только на дальнюю блокаду и выжидать, пока не представится случай для сражения в выгодных для английского флота условиях, такую позицию трудно оспаривать. Если "Балтийский проект" был ни чем иным, как поводом для разговоров и средством для того, чтобы предотвратить претворение в жизнь наиболее рискованных проектов Черчилля, это свидетельствует в пользу Фишера!

Таким образом, "Балтийский проект" служил для Фишера прикрытием, под которое он "выбивал" деньги для выполнения судостроительной программы, а впоследствии предлогом не давать кораблей для Дарданелльской операции. В пользу такого предположения имеется немало косвенных свидетельств. Фишер никогда не обсуждал план прорыва в Балтийское море с командующим флотом в водах метрополии адмиралом Джеллико. Перед генеральным морским штабом ни разу не была поставлена задача разработать операцию по высадке десанта в Померании. Никто за всю войну не спрашивал мнения военных о "Балтийском проекте"[667]. И, наконец, никаких консультаций по поводу возможных совместных действий не было проведено с русским командованием.

Фишер прекрасно понимал, что для осуществления такой грандиозной десантной операции нужно выполнить целый ряд не менее тяжелых предварительных условий. Для обеспечения успеха следовало прочно заблокировать немецкие корабли в устьях Эльбы и Яды, захватить в качестве плацдармов несколько островов у побережья Германии и, самое главное, нанести решающее поражение основным силам германского флота, что, кстати сказать, так и не было сделано за всю войну. Но даже если бы все это удалось осуществить и высадить десант, немцы, используя свою разветвленную сеть железных дорог, смогли бы быстро сосредоточить превосходящие силы и сбросить десант в море. Поскольку в те времена отсутствовала стратегическая бомбардировочная авиация, разрушить германские сухопутные коммуникации было невозможно. Британские же перевозки морем пополнений, боеприпасов и амуниции для экспедиционной армии сразу были бы поставлены под вопрос из-за действий немецких подводных лодок.

Таким образом, крупная десантная операция против балтийского побережья Германии даже в теории выглядела весьма проблематично. Добавим, что германские военно-морские эксперты никогда не принимали всерьез такую возможность[668]. Рейнгард Шеер, которому довелось командовать Флотом Открытого моря в Ютландском сражении, заметит впоследствии в своих мемуарах: "Что Англия станет искать боя с германским флотом в Балтийском море, — это было невероятным, так как все выгоды были здесь на нашей стороне…"[669].

Стратегическая обстановка в декабре 1914 г. все больше повергала Черчилля в уныние. Фишер, все время твердивший о "Балтийском проекте", стойко отвергал его план по захвату острова Боркум, хотя морской министр настаивал, что захват этого острова должен стать необходимым предисловием к балтийской операции. Черчилль очень удивился, когда первый морской лорд отверг такую последовательность.

Бомбардировка Ярмута линейными крейсерами Хиппера и особенно короткое безрезультатное сражение между главными силами германского и английского флотов, когда первый предпринял бомбардировку Скарборо, заставили Фишера сосредоточить внимание на нуждах Гранд Флита. К середине декабря начали все явственнее проявляться симптомы его раздражения против Черчилля. Чтобы отвлечь морского министра от планов по захвату острова Боркум, Фишер начал настаивать на проведении более наступательной политики постановки минных полей. Здесь он полностью принял точку зрения Джеллико, что активное минирование вод в районе Гельголанда есть наилучший способ заблокировать германский флот. Черчилль же постоянно противился этой идее, полагая, что минные поля впоследствии помешают проведению десантных операций против германского побережья[670].

4 января 1915 г. Фишер подал прошение об отставке. Причиной послужил налет цеппелинов на Лондон. За несколько месяцев до этого Черчилль признал ответственность Адмиралтейства за защиту страны от нападений с воздуха. В дневнике Асквита имеется следующая запись, датированная 5 января 1915 г.: "Старик Фишер всерьез предложил в ответ на рейды цеппеллинов расстреливать всех немецких пленных, и когда Уинстон отказался воплотить в жизнь это по-государственному мудрое решение, он послал формальное прошение об отставке. Но мне кажется, что к этому времени он уже одумался"[671].

В 20-х числах января произошло событие, которое заставило морского министра и первого морского лорда на время забыть свои ссоры. Как известно, в самом начале войны германский крейсер "Магдебург" во время операции против русского побережья в Финском заливе ночью наскочил на мель. На следующий день его обнаружили русские крейсера "Богатырь" и "Паллада". Моряки русского Балтийского флота, тщательно обыскав мелководье поблизости от "Магдебурга", нашли шифровальные таблицы и книгу трехфлажного сигнального кода, выброшенные немцами за борт при подходе кораблей противника[672]. Русское командование снабдило ценной информацией союзников, и вскоре она начала приносить свои плоды.

В полдень 23 января Уилсон и Оливер вошли в кабинет Черчилля и доложили, что в комнате 40 (отдел военно-морской разведки) перехвачена и расшифрована немецкая радиограмма о готовящемся выходе в море линейных крейсеров Хиппера. У англичан было "впритык" времени послать им навстречу эскадру Битти в сопровождении легких сил Тируита. Перехват мог состояться предположительно в районе Доггер-банки недалеко от датского побережья[673].

Действительно, в тот же день около 18.00 соединение Хиппера начало вытягиваться из устья реки Яды. Главную ударную силу составляли "Зейдлиц" (флаг.), "Дерфлингер", "Мольтке" и "Блюхер". Отсутствовали "Лютцов" и "Фон дер Тан", проходившие текущий ремонт. Силы сопровождения состояли из легких крейсеров "Грауденц", "Росток", "Штральзунд" и "Кольберг", а также двух флотилий эскадренных миноносцев общим числом в 19 кораблей[674].

На рассвете 24 января Битти уже подходил к Доггер-банке. В его распоряжении была добрая половина всей "стратегической кавалерии" Гранд Флита — 5 линейных крейсеров — "Лайон" (флаг.), "Тайгер", "Принцесс Ройял", "Нью Зеланд" и "Индомитебл". Силы сопровождения под командованием Тируита состояли из 3 легких крейсеров и 35 эсминцев. К месту также подтягивалась 2-я эскадра легких крейсеров Уильяма Гуденафа[675]. Предположения комнаты 40 оправдались с поразительной точностью. Вскоре англичане узнали силуэты кораблей Хиппера.

Обнаружив превосходящие силы англичан, германские линейные крейсеры повернули обратно, В тот момент противников разделяло около 14 миль. На британском флагмане был поднят сигнал, увеличить ход до 29 узлов! Серые, хищно вытянутые корпуса "кошек адмирала Фишера", сомкнув интервалы в кильватерной колонне, мощно устремились вперед. Ветер буквально свистел в ушах офицеров, стоявших на мостиках. Скупая пометка в рапорте Битти: "Большая благодарность машинным командам "Нью Зеланд" и "Индомитебла" — эти корабли значительно превысили свою проектную скорость"[676].

Расстояние быстро сокращалось. В 8.52 "Лайон" дал одиночный пристрелочный выстрел по концевому "Блюхеру". Через 15 мин стрельба уже велась залпами и на поражение. По мере сокращения дистанции в артиллерийскую дуэль один за другим включались "Тайгер", "Принцесс Ройял", "Нью Зеланд" и, наконец, "Индомитебл". Противник отвечал незамедлительно. Первый залп по британскому флагману дал "Зейдлиц". Около 10.00 "Блюхер", шедший концевым в германской колонне и пострадавший больше всех, начал терять ход. Германские комендоры не оставались в долгу. Орудийные расчеты работали как заведенные, их огонь был быстрым, точным и убийственным. За каких-нибудь полчаса "Лайон" получил 15 попаданий тяжелыми снарядами. Вскоре британский флагман стал "подобен кромешному аду". В бортах и палубе зияют громадные пробоины, с грохотом рушатся надстройки, повсюду бушует пламя. С одной из башен главного калибра сорвана крыша — огромная броневая плита, в другой башне ствол 343 мм орудия сиротливо задран в небо, второй отсутствует вообще — сбит германским снарядом. В 11.55 "Лайон", потеряв управление, рыскнул с курса и начал описывать циркуляцию[677].

Тем временем в большом полутемном зале Адмиралтейства среди мягких ковров и массивной мебели громко тикали часы и несколько человек, разговаривая вполголоса, отмечали на карте движение кораблей у Доггер-банки по мере поступления донесений. Внесли очередную радиограмму и кто-то сказал: "Лайон" готов!". Черчилль мгновенно представил длинную похоронную процессию у Вестминстерского Аббатства, людей в морской форме и гроб, накрытый британским флагом. Затем он вспомнил мужественное лицо Битти и его, всегда сдвинутую набекрень, адмиральскую фуражку[678].

Но Битти чудом остался жив, несмотря на то, что в течение всего сражения стоял на открытом мостике под градом германских снарядов. Когда "Лайон" выкатился из строя, а следующие за ним мателоты проходили мимо, лишь с большим трудом удалось просигналить приказ Битти о преследовании противника. Пока командующий переходил на подошедший эсминец, время было упущено. Следующие по старшинству офицеры эскадры Мур и Пелли, находившиеся на "Тайгере", либо неправильно поняли сигнал командующего, либо побоялись взять на себя дополнительную ответственность. Английские линейные крейсеры, вместо того, чтобы преследовать отходившие на юг главные силы Хиппера, набросились на агонизирующий "Блюхер"[679].

Знаменитая фотография, запечатлевшая гибель "Блюхера", отпечатанная в миллионных тиражах "Дэйли Мэйл" и "Илластрейтед Лондон Ньюс", вскоре обошла весь мир. Огромное бронированное чудовище, окутанное паром и дымом, полностью завалилось набок, добрая половина днища почти отвесно возвышается над поверхностью моря, по скользкому борту карабкаются, словно муравьи, маленькие людишки и, срываясь, сыплются в черную ледяную воду Северного моря. Гибнущий "Блюхер" уносил с собой двенадцать сотен матросов и офицеров, из которых удалось спасти едва ли больше 200. Положение осложнил немецкий аэроплан, решивший, что терпят бедствие англичане. Он сбросил бомбы на шлюпки и обстрелял тонущих из пулемета, многих убив и ранив. Немецкий летчик отогнал и шлюпки англичан, а каждая лишняя минута пребывания в ледяной купели грозила гибелью.

Что касается "Лайона", то он оставался на плаву и был взят на буксир "Индомитеблом", Битти перенес свой флаг на "Принцесс Ройял", и эскадра благополучно вернулась на базу[680].

[658] Битти — леди Битти. 2. XI. 1914. - in; Chalmers W. Z. (ed.) Life and Letters of David, Earl Beatty.. p. 160–161.

[659] Bonham-Carter V. Op. cit., p. 280–281.

[660] Mackay R. F. Op. cit., p. 460.

[661] Ibid.

[662] Fisher J. A. Memories., p. 88.

[663] Churchill W. S. The World Crisis., vol. 1, p. 456–457.

[664] Devar I. G. B. Op. cit.. p. 208–209.

[665] WSC, vol. 3, p. 802–808.

[666] Churchill W. S. The Creat Contemporaries. London, 1959; p. 277–278

[667] DS, vol. 2, p. 191 — 192.

[668] См. напр.: Фирле Р. Война на Балтийском море. Т. 1. От начала войны до марта 1915 г. М, 1937; с. 21, 210.

[669] Шеер Р. Германский флот в мировую войну. Воспоминания адмирала Шеера. М.; Л, 1940; с. 38.

[670] Mackay R. F. Op. cit., p. 475.

[671] Asquith H. H. Memoirs and Reflections. 1852–1927. 2 vols. Boston, 1928; vol. 2, p. 64.

[672] Павлович Н. Б., Белли В. А. Флот в первой мировой войне: 2 т. М.,1964; т. 1, с. 95.

[673] Morgan Т. Op. cit., p. 464.

[674] Waldayer-Hartz Н. von. Admiral Von Hipper. London, 1933; p. 147–148.

[675] Рапорт вице-адмирала Д. Битти о сражении в Северном море 24. I.1915. -in: Naval and Military Dispatches Relating to Operations in the War. Part II.November 1914 — June 1915. London, p. 113.

[676] Ibid., p. 114.

[677] Waldayer-Hartz H. von. Op. cit., p. 152.

[678] Morgan T. Op. cit., p. 464.

[679] Hough R. The Great War at Sea. New-York. 1983; p. 139–140.

[680] Рапорт Битти, р. 115.