Эра Адмирала Фишера. Политическая биография реформатора британского флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Во время совещания офицеров германской эскадры относительно плана дальнейших действий командующий выдвинул, в качестве первоочередной задачи, нападение на Фолклендские острова с целью уничтожения английской базы в Порт-Стэнли. Некоторые офицеры, в том числе командир "Гнейзенау" Меркер, считали, что было бы разумнее избегать Фолклендских островов, но фон Шпее настаивал на своем опрометчивом решении. Выполнение операции было возложено на "Гнейзенау" и "Нюрнберг".

В 8.30 утра два немецких крейсера, приблизившись к Порт-Стэнли, увидели низкие холмы, окаймлявшие гавань с юга и поднимающийся дым. По мере их приближения дым становился все гуще и гуще, так что над всей гаванью навис черный туман. Это обстоятельство не встревожило немцев; они приписали его тому, что англичане уничтожают склады топлива. В 9.25, когда "Гнейзенау" приблизился на дистанцию огня, перед ним взметнулись два водяных столба, и из гавани донесся грохот выстрелов тяжелых орудий. Это открыл огонь "Канопус". Меркер, полагавший, что он имеет дело только со старым тихоходным броненосцем, нисколько не смутился. Однако, несколько минут спустя, немцы увидели "роковые" треногие мачты линейных крейсеров, двигающиеся в гавани по направлению к морю. Германский флагман поднял сигнал не вступать в бой и уходить на северо-восток полным ходом.

Как только Стэрди доложили о приближении к Порт-Стэнли двух вражеских крейсеров, он тут же отдал приказ прекратить погрузку угля, приготовиться к бою и поднимать якоря. В начале 11-го оба линейных крейсера уже вышли из гавани. Видимость была изумительной; море спокойное и ослепительно-голубое; дул легкий северо-западный ветер. В 10.20 на флагмане подняли сигнал "общей погони"[639].

Английским линейным крейсером потребовалось некоторое время, прежде чем они смогли развить свой ход до полного и сблизиться с немецкими кораблями на дистанцию артиллерийского огня. Около 13.00 рявкнули двенадцатидюймовки "Инвинсибла". С расстояния 14,5 км он выпустил несколько снарядов по "Лейпцигу", замыкавшему германскую кильватерную колонну. После этого фон Шпее отдал приказ своим легким крейсерам рассредоточиться и уходить. "Нюрнберг", "Дрезден" и "Лейпциг" повернули на юго-запад и дали полный ход… Английские легкие крейсера "Кент", "Корнуэл" и "Глазго" немедленно бросились за ними в погоню[640]. С этого момента сражение распалось на несколько очагов.

Германский адмирал решил дать бой только своими броненосными крейсерами. Поскольку "Шарнхорст" и "Гнейзенау" не могли развить более 18 узлов, избежать сражения было невозможно. Стэрди не стал немедленно сближаться на дистанцию решительного боя, на которой расход боеприпасов был бы наименьшим, и которая обеспечивала бы ему быструю победу. Он знал о высокой артиллерийской репутации двух своих противников и хотел избежать хотя бы малейших повреждений линейных крейсеров. В бою на предельной дистанции риск для кораблей Стэрди отсутствовал вовсе, но зато расход снарядов почти наверняка должен был быть огромным.

Сначала "Инвинсибл" стрелял по "Гнейзенау", а "Инфлексибл" по "Шарнхорсту", поменявшись целями, когда германские корабли изменили свое расположение. Комендоры "Шарнхорста" с третьего залпа попали в "Инвинсибл". Когда дистанция уменьшилась до 11 км, немцы ввели в дело и 152 мм орудия. Стэрди увеличил дистанцию до 14 км, а затем вышел за пределы артиллерийского огня. Около 14.00 обе стороны прекратили стрельбу. Фон Шпее в последней попытке спасти свои корабли, круто повернул на юг, направляясь в воды, где можно было ожидать туманов, шквалов и пасмурной погоды. В первой фазе боя стрельба англичан оказалась исключительно плохой. "Шарнхорст" и "Гнейзенау" получили только по 2 попадания, и ни один из них не был серьезно поврежден. Разрушительная сила английских 305 мм снарядов оказалась гораздо меньшей, чем можно было ожидать[641].

Примерно через час англичане снова пошли на сближение и возобновили стрельбу. Бой сделался жарким, дистанция вновь уменьшилась до 11 км. Попадания в германские корабли участились. "Гнейзенау", который в начальный период боя потерял только 1 убитого и 10 раненых, теперь жестоко страдал. Весь его корпус вздрагивал от ударов тяжелых снарядов, в нескольких местах одновременно полыхали пожары. Вскоре стал явственно заметен крен на левый борт. "Шарнхорст" также сильно страдал от огня. Огромные водяные столбы от падавших в воду 305 мм снарядов заливали пробоины в бортах германских крейсеров, не давая пожарам полностью охватить их. Стрельба англичан была бы точнее, если бы Стэрди не держал "Инфлексибла" в густом дыму труб флагманского корабля.

В начале 4-го стало ясно, что "Шарнхорсту" приходит конец: он сильно осел, на верхней палубе бушевало пламя. Тем не менее, на нем развивался германский военный штандарт и он продолжал энергично действовать уцелевшей артиллерией[642]. Англичане были поражены стойкостью немцев, регулярностью и быстротой их залпов. В 16.00 Шпее в пылу боя успел просигналить Меркеру, что последний был прав, высказавшись против нападения на Фолклендские острова, и приказал "Гнейзенау" уходить, если он сможет. После этого адмирал повернул свой флагманский корабль и пошел на англичан. Только одна из четырех труб "Шарнхорста" продолжала стоять, он имел большой и все возрастающий крен на левый борт, его корма была охвачена огнем. В 16.04, дав последний залп из носовой башни, он стал медленно переворачиваться, короткий промежуток времени пролежал на борту с вращающимися винтами и, наконец, скрылся под водой носом вперед[643].

Так как бой продолжался, британские крейсеры не могли оказать помощь команде "Шарнхорста". К тому же вода была настолько холодна, что едва ли немецким морякам можно было чем-либо помочь, даже если бы рядом не было "Гнейзенау". Таков закон морской войны — сначала уничтожить противника и только после этого спасать людей.

Конец "Гнейзенау" был не менее трагичен. Англичане уже вели спокойную размеренную стрельбу, напоминавшую прицельный огонь по мишеням. Вскоре одним из попаданий был поврежден рулевой привод и "Гнейзенау" начал описывать циркуляции. Его сопротивляемость ужасающему огню была поразительна. Особенно надо отметить, что ни на одном из германских крейсеров не произошло взрыва боеприпасов, какие случились на кораблях Крэддока. Около 17.30 он еще держался на воде в виде разбитого остова, большая часть его кочегарок была затоплена, все пушки, кроме одной, приведены в негодность, боезапас почти иссяк, на палубе бушевали пожары. Около 600 человек из команды "Гнейзенау" были перебиты[644].

Англичане прекратили огонь и начали подходить к "Гнейзенау" медленно и осторожно, поскольку на нем все еще развивался германский военный флаг. В 17.40 оставшиеся в живых собрались на груде железного лома — все, что осталось от надстроек и палубы германского крейсера. В тишине, наступившей после грохота боя, прозвучало троекратное "ура" и корпус "Гнейзенау" стал опрокидываться на правый борт. Командир Меркер отдал приказ открыть кингстоны и взорвать корабль. "Гнейзенау" еще некоторое время лежал вверх килем, а затем исчез, погружаясь кормой вперед[645].

Хотя в южном полушарии стояло лето, вода в том районе Атлантики сильно охлаждается айсбергами и холодными течениями, идущими от Антарктиды. Ее температура не превышала 6° выше нуля. Немногие оставшиеся в живых из команды "Гнейзенау", которых удалось подобрать из воды, вскоре скончались от полученного шока. В числе погибших были фон Шпее и один из его сыновей (другой погиб на "Нюрнберге") и оба командира германских броненосных крейсеров. Незадолго перед тем, как "Гнейзенау" начал тонуть, погода изменилась — пошел мелкий дождь. Если бы он начался 2–3 часами раньше, возможно германским крейсерам удалось бы ускользнуть. Данный факт показывает опасность с промедлением нанесения решительного удара, которое допустил английский адмирал. Как известно, Стэрди, начав погоню рано утром, примерно около 11.00 отдал приказ замедлить ход и команде приступить к завтраку[646].

Что касается легких крейсеров, то англичане после погони, длившейся несколько часов, настигли и потопили "Лейпциг" и "Нюрнберг". "Дрездену" удалось ускользнуть. В конце концов, он был застигнут двумя английскими крейсерами в уединенной бухте чилийского побережья и уничтожен. Но случилось это только 14 марта 1915 г.

Легкий крейсер "Бристоль" и вооруженный пароход "Македония" получили от Стэрди приказ потопить транспорты, сопровождавшие эскадру фон Шпее. Английские корабли довольно быстро обнаружили 2 германских вспомогательных судна — "Баден" и "Санта-Изабель" — с грузом нефти, угля и различных припасов. Все это отлично пригодилось бы Стэрди, но старший из британских командиров ничего не доложил флагману и пустил ко дну оба этих ценных приза. Так неудачно кончился день, отмеченный крупным успехом англичан.

Сражение, разыгравшееся между главными силами, было боем кораблей неравноценных по классу, и потому не представляет большого интереса с точки зрения тактики. Англичане имели подавляющее превосходство в скорости, артиллерии и водоизмещении. Своим успехом они в значительной степени были обязаны Фишеру, который приготовил такой потрясающий сюрприз для германского командования и сумел смело использовать свои ресурсы. Отправка линейных крейсеров была, без сомнения, одним из самых выдающихся маневров за всю войну и она принесла британскому флоту единственную решительную победу в эскадренном бою.

15 лет спустя после окончания первой мировой войны адмирал Марк Керр, будущий биограф и большой почитатель Луи Баттенбергского, пытался приписать себе идею посылки "Инвинсибла" и "Инфлексибла" в Южную Атлантику. Обоснованию этих претензий Керр посвятил несколько страниц своих мемуаров, увидевших свет в 1933 г.[647]

Незадолго до начала первой мировой войны вице-адмирал Марк Керр во главе довольно большого контингента офицеров и старшин был направлен в Грецию для организации ее военно-морских сил. Греческое правительство назначило его командующим флотом. Когда началось война, Керр получил приказ оставаться на своем посту. Адмирал поддерживал активную переписку с Луи Баттенбергом. В своих мемуарах Керр пишет, что как только в Афины пришло сообщение из Берлина о разгроме кораблей Крэддока, он немедленно направил своему патрону письмо, в котором говорилось о необходимости отправки в Южную Атлантику "Инвинсибла" и "Инфлексибла". В мемуарах приводится текст письма, не помеченный никакой датой.

Далее бравый адмирал пишет: "Принц Луи покинул Адмиралтейство как раз перед тем, как письмо было получено, и, следовательно, его преемник покойный лорд Фишер Килверстон наверняка вскрыл его, и указанные корабли были посланы…"[648].

Претензии Марка Керра на авторство или даже соавторство в разработке Фолклендской операции нам представляются необоснованными. В связи с этим письмом возникает масса неувязок. Как известно, Фишер официально вступил в должность, сменив на посту первого морского лорда Луи Баттенберга 30 октября 1914 г. Сражение у мыса Коронель закончилось вечером 1 ноября, а победную реляцию фон Шпее отправил только на следующий день. Надо думать, что "известия из Берлина" в Афинах были получены и того позже. Таким образом, Луи Баттенберг ушел из Адмиралтейства не "как раз перед тем, как письмо было получено", а как минимум за неделю до того, как Марк Керр сел его писать. И командующий греческим флотом не мог не знать о столь кардинальных переменах в британском Адмиралтействе. К тому времени, как письмо было получено (если оно вообще когда-либо было отправлено), даже если допустить, что Фишер вскрыл и прочел его, решение о посылке двух линейных крейсеров уже было принято.

Когда донесение Стэрди о полной победе у Фолклендских островов достигло Лондона, в Англии оно вызвало бурю ликования. Больше всех, наверное, радовался Черчилль. Щедрый на похвалы, когда дела шли хорошо, он от души поздравил Фишера — события в Южной Атлантике явились яркой демонстрацией его счастливой звезды. Последняя германская эскадра за пределами Северного моря была уничтожена. Впоследствии многие военно-морские историки будут утверждать, что бой у Фолклендских островов явился крупнейшей победой британского флота со времен Трафальгарского сражения. Наверное, оно стало последним сражением надводных кораблей XX века, больше всего напоминавшим времена Нельсона: его исход от начала и до конца решила корабельная артиллерия, без использования торпед, морских мин, авиации или подводных лодок.

Фишер, казалось, напротив, был недоволен результатами операции. Особенно морской лорд злился на Стэрди за его промедление с началом артиллерийской дуэли. Затем колоссальный расход ценных 305 мм снарядов — "Инвинсибл" и "Инфлексибл" выпустили 1174 штуки. И, наконец, Фишер склонен был возложить вину на адмирала за то, что ускользнул "Дрезден". Поначалу старик даже хотел перевести Стэрди на крейсер "Карнарвон" и оставить его в Южной Атлантике гоняться за "Дрезденом". Фишер не сделал этого только благодаря заступничеству Черчилля, справедливо указавшему, что "победителей не судят"[649].

Первый морской лорд явно вновь собирался в "поход за головами". 22 декабря Герберт Ричмонд записал в дневнике: "К несчастью, Фишер опять за любимым делом, кажется больше занят притеснением своих врагов, чем врагов своей державы. Он уже преследует "Беркли Гебена" (т. е. Милна), как он его называет, а в данный момент еще и Стэрди. Он уже избавился от Левесона, и капитан Томас Джексон занял его место. Очень огорчительно видеть, что эта страсть обуяла его в такое время"[650].

С приходом Фишера Адмиралтейство вновь очнулось от спячки и испытало приличную встряску. В первые 3 месяца войны выполнение практически всех судостроительных программ было приостановлено. Достраивались только те корабли, которые планировалось закончить к 1915 г. После начала войны из новых боевых единиц были заказаны дополнительно только 12 эсминцев и 12 подводных лодок[651]. Многие флотские руководители и, прежде всего сам Черчилль, полагали, что война продлится недолго и надеялись завершить ее имеющимися силами.

Фишер думал иначе. 4 дня спустя после вступления в должность первого морского лорда, 3 ноября 1914 г. он собрал расширенное совещание в Адмиралтействе с участием представителей военных верфей и частных судостроительных фирм. Роджер Кейс, присутствовавший на этом совещании, описал его следующим образом: "Он открыл заседание, сообщив нам о своих намерениях относительно будущего строительства подводных лодок, и, повернувшись к инспектору по контрактам, сказал, что сделает его жену вдовой, а дом — могилой, если тот привнесет в дело бюрократизм; ему нужны подводные лодки, а не бумажки. Он дал понять, что они должны быть построены через 8 месяцев; если он не получит их через 8 месяцев, то сделает себе харакири. Эдисон пробормотал себе под нос, но думаю так, что Фишер слышал: "Теперь мы точно знаем, сколько ему предстоит прожить!" Я хохотнул и, полагаю, довольно непочтительно. Это действительно выглядело абсурдным: мы были не в состоянии выкрутить подводные лодки у Виккерса и Чатамеких доков в течение двух с половиной лет. Он свирепо уставился на меня и произнес: "А если кто вздумает перечить мне, тому лучше сделать себе харакири сразу"[652].

На том же совещании была принята знаменитая судостроительная программа военного времени и подписаны контракты на постройку 5 линейных крейсеров, 64 подводных лодок, 37 мониторов, 200 самоходных десантных барж и т. д., всего военных кораблей и вспомогательных судов числом 612[653]. "Этот огромный новый флот, иначе его не назовешь, — восторженно писал Черчилль впоследствии, — оказался для Адмиралтейства настоящей помощью Провидения, когда более чем два года спустя германские подводные лодки начали воевать по-настоящему. Его строительство в таком масштабе является одной из величайших заслуг перед нацией гения и энергии лорда Фишера. Возможно, у Фишера за всю его долгую жизнь ни разу еще не было такого момента высшего счастья, как это гигантское усилие в области новых конструкций. Ни один человек не знал лучше его, как воплотить в корабле идею войны. Судостроение было самой великой страстью всей его жизни. И теперь все военные верфи Британии были в его распоряжении, и все сундуки казначейства были для него распахнуты"[654].

Оценка Черчиллем судостроительной программы военного времени, пожалуй, чересчур восторженна. И здесь поневоле придется добавить "ложку дегтя", особенно при разъяснении таких положений, как "распахнутые сундуки казначейства" и "лучшее воплощение военной идеи в корабле".

Начнем с новых линейных крейсеров. После триумфа линейных крейсеров в Фолклендском сражении Фишер окончательно убедился в концепции быстроходного и сверхвооруженного корабля с легким бронированием, а в Адмиралтействе окончательно уверовали в гений Фишера. По решению первого морского лорда два последних корабля в серии линкоров типа "Ройял Соверен" — "Рипалс" и "Ринаун" — должны были достраиваться как линейные крейсеры. Война подгоняла как моряков, так и конструкторов. Разработка новых кораблей велась столь стремительно, что их общие виды были вычерчены и утверждены за 10 дней! 25 января 1915 г. — в день рождения Фишера — их кили были заложены на стапеле, а в августе — сентябре 1916 г. строительство "Рипалса" и "Ринауна" завершилось.

Новые линейные крейсеры имели водоизмещение по 26 500 т и развивали невиданную для таких больших кораблей скорость — 31–33 узла. Этот рекорд был достигнут за счет уменьшения числа 381 мм орудий с 8 (первоначальный проект для линкора) до 6 и снижения толщины броневого пояса до 152 мм. Таким образом, "Рипалс" и "Ринаун" ознаменовали отход от наметившихся тенденций и возврат к первоначальному варианту "Инвинсибла"[655].

При создании этих двух кораблей пришлось преодолеть не только технические трудности, но и препятствия чисто финансового характера. Поначалу Черчилль наотрез отказался даже пытаться ставить вопрос о финансировании их строительства перед кабинетом. Военные расходы были и без того огромны. Выполнение новой программы отвлекло бы средства от более неотложных дел. Но хитрый старик нашел способ преодолеть и эту трудность. Он попросил Джеллико написать ему "как бы случайное письмо, которое я мог бы показать кабинету (не такое, как будто Вы отвечаете на мой запрос и не официальный меморандум)"[656], с настоятельным требованием большего количества линейных крейсеров. Командующий флотом был рад стараться и вскоре Фишер размахивал его посланием перед носом морского министра. Одобрение кабинета было получено, и проблема разрешилась в пользу первого морского лорда.

Не успели еще смолкнуть дебаты о "Рипалсе" и "Ринауне", как Фишер выдвинул идею о строительстве еще 3 линейных крейсеров. Официально "Фьюриес", "Корейджес" и "Глориес" фигурировали как "большие легкие крейсеры". При знакомстве с их тактико-техническими данным создается впечатление, что Фишер решил довести до логического конца свою концепцию "главное оружие — скорость". "Корейджес" и "Глориес" имели водоизмещение по 18 600 т, "Фьюриес" — 19 100 т, могли развивать скорость до 35 узлов и имели очень легкое бронирование — бортовой пояс всего 76 мм. Названные корабли несли всего несколько, но зато самых тяжелых орудий: два первых имели по четыре 381 мм пушки, последний был вооружен одним 456 мм орудием! (Первоначальный вариант предусматривал установить на "Фьориесе" два 456 мм орудия, но одно из них было изъято генералом Хейгом для нужд фронта). Малая осадка этих линейных крейсеров — не более 6 м — позволяла им входить в прибрежные районы мелководного Балтийского моря[657].

[639] Рапорт Стэрди., р. 107.

[640] Ibid., p. 108.

[641] Вильсон X. Указ. соч., с. 86.

[642] Рапорт Стэрди., р. 108–109.

[643] Ibid., p. 109.

[644] Ibid.

[645] Ibid.

[646] Вильсон X. Указ. соч., с. 88–89.

[647] Kerr M. The Navy in My Time., p. 158–159.

[648] Ibid., p. 159.

[649] Morgan T. Op. cit., p. 447.

[650] Marder A. J. (ed.) Portrait…, p. 133.

[651] DS. vol. 2, p. 93–94.

[652] Keyes R. Op. cit., vol. 1, p. 130.

[653] Fisher J. A. Memories., p. 88.

[654] Churchill W. S. The World Crisis., vol. 1, p. 459.

[655] DS, vol. 2, p. 94–95.

[656] Фишер — Джеллико. 23. XII. 1914.- in: FG, vol. 3, p. 107.

[657] DS, vol. 2, p. 95–96.