Эра Адмирала Фишера. Политическая биография реформатора британского флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Действия Мура и Пелли и тот факт, что Битти упустил эскадру Хиппера, навлекли на них суровую критику высшего военно-морского командования. Фишер писал, что "Пелли находился уже далеко впереди и должен был продолжать преследование безотносительно полученных сигналов, если бы в нем было хоть что-то от характера Нельсона. Как Нельсон у Копенгагена и Сент-Винсента! На войне первый принцип — не соблюдать приказов. Выполнять приказы сможет любой дурак!"[681].

Впрочем, Битти тоже досталось от первого морского лорда. Известный военный корреспондент тех лет Филсон Янг, прикомандированный к эскадре Битти и написавший после войны увлекательную книгу о действиях линейных крейсеров, вспоминал, что в первые 48 часов после возвращения соединения на базу на имя флагмана пришло от двух до трех сотен поздравительных писем и телеграмм. B их числе, было послание и от Фишера, в котором первый морской лорд грозно вопрошал, как могло получиться, что бой прервался, и противник не был разгромлен до конца[682].

Кстати сказать, отношения между Фишером и Битти как-то сразу не сложились. До войны им непосредственно сталкиваться не приходилось. Однако пост командующего эскадрой линейных крейсеров, на который Битти был назначен Черчиллем, сразу сделал его заметной фигурой. Когда вышеупомянутый Филсон Янг получил разрешение находиться на "Лайоне" и сопровождать эскадру в походах, перед отъездом он был принят Фишером. Состоявшийся между ними диалог, а точнее монолог, произнесенный первым морским лордом, настолько запал Янгу в душу, что впоследствии он воспроизвел его в своей книге о линейных крейсерах дословно. "Все говорят мне, что он первоклассный парень. Я навещал его (Битти — Д. Л.) на борту "Лайона" в Спитхеде в июле. Что ж, вам предстоит очень увлекательно провести время. Вы направляетесь, пожалуй, на самое интересное соединение флота и вам, без сомнения, предстоит быть в центре всего, что бы ни случилось". Затем после паузы: "Да, всегда есть, что узнать от увиденного свежим взглядом. Посторонний человек зачастую видит больше, чем профессионал. Если вы услышите что-нибудь интересное или вам покажется что-нибудь не так — черкните мне строчку; вы всегда сможете послать мне письмо с адмиралтейской почтой, пометив его "лично", и никто его не прочтет". Таковы были слова старика и, признаться, мое сердце екнуло, когда он их произнес"[683]. Когда Янг прибыл на "Лайон", он слово в слово передал разговор Битти. Излишне говорить, что это не прибавило симпатий последнего к Фишеру.

К началу января 1915 г. стабилизация Западного фронта и повсеместный переход к позиционной войне привели к распространению упаднических настроений в лагере союзников. В связи с этим появились соображения открыть "периферийный фронт" и попытаться таким образом добиться решающего успеха"[684]. Тем временем Россия обратилась к своим западным союзникам с просьбой предпринять достаточно крупную отвлекающую операцию против турецкого побережья с целью ослабить давление турок на Кавказском фронте, где русские армии оказались в тяжелом положении. Эта просьба была "сочтена справедливой". Еще в начале сентября 1914 г. Черчилль предлагал осуществить захват Дарданелл в союзе с Грецией, войска которой он собирался доставить к месту военных действий силами британского флота. Однако армейское руководство скептически отнеслось к данному проекту. Когда проблема обсуждалась на заседании Военного Совета 25 ноября, Фишер задал его участникам вполне уместный вопрос: "А что если Греция откажется принять участие в атаке на Галлиполи на стороне союзников?"[685].

Тем не менее, первый морской лорд отдал приказ о постепенном сосредоточении военных транспортов в Александрии, на случай если решение об атаке Черноморских проливов будет все же принято. Напомним, что в данном случае, речь шла о совместных действиях армии и флота против турецкого побережья. [?]

Обращение главнокомандующего русскими армиями великого князя Николая Николаевича за помощью к союзникам было сочтено Черчиллем основательным поводом для форсирования подготовки операции по захвату проливов. И хотя армейское командование наотрез отказалось выделить даже небольшое количество войск для десанта, это обстоятельство не смутило Черчилля. Морской министр потратил несколько дней на изучение возможности форсирования Дарданелл силами одного только флота, используя линейные корабли додредноутного типа. Конечно же, Черчилль предпочел бы совместную операцию с использованием крупных армейских соединений, но к тому времени окончательно выяснилось, что они не могут быть предоставлены. Небезынтересно узнать источник, откуда морской министр почерпнул идеи о возможности атаки проливов силами одного флота. Это была разработка вице-адмирала Льюиса Бэйли, командовавшего Флотом Ла-Манша, автора нескольких безумных десантных операций, составленных им в 1913 г. Бэйли, в свое время квалифицированный Фишером как "свиноголовый офицер", предлагал осуществить атаку Дарданелл силами 5-й эскадры линейных кораблей (броненосцы типа "Лорд Нельсон"). Для этого "корабли должны войти в пролив еще до рассвета и форсировать его на как можно большей скорости и как можно ближе к фортам"[687].

Оптимизм внушала и пробная бомбардировка турецких укреплений в начале ноября 1914 г. Одним из результатов прорыва "Гебена" в Константинополь стала необходимость постоянно держать сильное соединение кораблей у выхода из проливов. Этой эскадрой командовал контр-адмирал Карден. Первоначально в ее состав входили линейные крейсеры "Индефатигебл" и "Индомитебл", 2 легких крейсера, 12 эсминцев и 3 подводных лодки. Позднее, когда поведение Турции стало более подозрительным, к ним присоединились 2 старых французских броненосца "Веритэ" и "Сюффрен"[688].

Когда 1 ноября началась война с Турцией, Карден получил приказ обстрелять форты, охранявшие вход в Дарданеллы, с дистанции, на которой береговая артиллерия не могла быть опасна для кораблей. 3 ноября 4 тяжелых корабля из эскадры Кардена выпустили по турецким укреплениям 76 снарядов из своих 305 мм орудий. Эффект бомбардировки был впечатляющим: форты Седд-эль-Бар и Кум-Кале на расстоянии казались превращенными в груду развалин. На Седд-эль-Баре взорвался главный склад боеприпасов, при этом 64 человека было убито и 20 ранено[689]. Все орудия фортов временно вышли из строя. Однако с оперативной точки зрения бомбардировка была большой ошибкой. Она заставила турок усилить свои укрепления и привела к утрате внезапности действий со стороны союзников[690].

В начале января Черчилль направил Кардену телеграмму с запросом, считает ли он возможным, хотя бы ценой серьезных потерь, форсировать Дарданеллы одним только флотом? Ответ Кардена, полученный 5 января, гласил, что "прорваться нельзя", возможно только "длительное форсирование большим количеством кораблей"[691].

6 января Карден получил приказ морского министра представить подробный план операции с указанием потребного количества кораблей. Пять дней спустя адмирал представил подробный план с указанием количества кораблей и последовательность операций против турецкого побережья[692]. 13 января во время короткого и весьма сумбурного заседания Военного Совета план атаки Дарданелл силами одного флота был одобрен и утвержден.

Судя по всему, к середине января Черчилль уже считал возможным и планировал проведение не отвлекающей бомбардировки, а крупной операции по захвату Черноморских проливов. Предполагалось разрушение турецких укреплений по обоим берегам прохода, захват Константинополя и, в конечном счете, выведение Турции из войны. 20 января Черчилль уведомил Николая Николаевича через британское посольство в Петрограде, что ориентировочно в середине февраля британский флот начнет проведение крупной операции по захвату Черноморских проливов. В ней предполагалось задействовать 12 линейных кораблей, из них 2 дредноута, 3 легких крейсера, 6 эсминцев, 4 подводных лодки и 1 гидроавиатранспорт. Морской министр также обещал, что в операции примут участие французские корабли. В заключение Черчилль выражал надежду, что "российское правительство окажет мощное содействие в предполагаемой атаке, предприняв в подходящий момент морскую операцию у устья Босфора и имея наготове войска, чтобы использовать всякий достигнутый успех"[693].

Французские военные моряки действительно проявили живейший интерес к возможному удару по Дарданеллам. Когда после предварительного совещания 13 января Черчилль поставил союзников в известность о планируемой атаке, французский морской министр Огаиьер прибыл в Лондон для ее обсуждения. Всецело одобряя проект, он высказал мнение о желательности участия в операции и французского флота[694].

Однако в Петрограде сообщение Черчилля вызвало совсем иную реакцию. Ко времени получения указанной депеши необходимость в отвлекающей операции отпала благодаря блестящим победам русской армии под Сарыкамышем и Караурганом. Что касается захвата Константинополя и проливов, то на этот счет в Петрограде имели свои взгляды. Перспектива утверждения западных союзников на берегах Дарданелл и Босфора стала предметом горячего обсуждения в кулуарах политической власти Северной Пальмиры и при штабе верховного главнокомандующего.

На наш взгляд, в наиболее концентрированном виде позицию русской стороны отразила точка зрения генерала Данилова. На предмет атаки проливов англичанами с ним беседовал директор дипломатической канцелярии при штабе главнокомандующего князь Н. А. Кудашев, подробно передавший содержание разговора министру иностранных дел С. Д. Сазонову. Это послание заслуживает пространной цитаты, ибо его можно рассматривать, как руководство к действию.

"Он (Данилов — Д. Л.) подтвердил мне невозможность, даже при условиях успеха английского предприятия, в каковой он, лично, безусловно, не верит, посылки нами каких-либо войск для десантной операции на Босфоре. Он усмехнулся, когда я сказал, что в ответе великого князя упоминается минимум для десанта в два корпуса: меньше как о четырех корпусах даже и говорить не стоит. Тем не менее, он считает, что одна попытка англичан овладеть Дарданеллами уже принесет свою пользу. "А потом, — прибавил он, — скажите Сергею Дмитриевичу (Сазонову. — Д. Л.), чтобы он, отнюдь, не расхолаживал англичан. Пользу их предприятие принесет несомненно, удастся оно или нет"[695]. Резюме русского генерала было однозначным: "…никакой десант, который они могли бы выслать, не в состоянии был бы одолеть турецкую армию, которая не отдаст же без боя столицу. Если принять во внимание это обстоятельство, то, по мнению генерала Данилова, мы ничем не рискуем, поощряя англичан к осуществлению их мероприятия"[696].

Ответ русского главнокомандующего Китченеру начинался с категоричного утверждения, что "десантная операция русских войск… не может иметь места, так как она могла бы осуществиться только за счет сил, находящихся на главном театре войны, ослабляя их, по крайней мере, на два корпуса"[697]. Тем не менее, подготовка к операции Черноморских проливов шла в Англии полным ходом.

Заметим, сразу, что из представителей высшего руководства флота далеко не все испытывали оптимизм по поводу предстоящего форсирования Дарданелл. Когда у Артура Уилсона спросили его мнения относительно предстоящей операции, он ответил: "Если бы я был первым морским лордом, этот план не прошел бы"[698]. На Военном Совете по вопросу использования морской артиллерии докладывал Оливер. На него, впрочем так же как и на всех остальных, произвела большое впечатление степень воздействия, морских снарядов главного калибра на береговые укрепления. Но в своих показаниях перед Дарданелльекой комиссией Оливер не упомянул, что был склонен поддержать план операции, поскольку она потребовала бы переброски линейных кораблей додредноутного типа в Средиземное море и тем самым исключила бы возможность претворения в жизнь рискованного плана Черчилля использовать их против германского побережья. Определенно не верили в успех операции флота против дарданелльских укреплений Перси Скотт, Стэрди и Генри Джексон, сменивший позднее Фишера на посту первого морского лорда[699]. Что касается Фишера, то он был поражен той легкостью и поспешностью, с которой план атаки Дарданелл силами флота был утвержден на заседании Военного Совета 13 января. Первый морской лорд испытывал большие сомнения в ее целесообразности. Еще в начале января он писал Черчиллю по поводу бомбардировки турецких укреплений: "Что хорошего дала последняя бомбардировка (3 ноября)? Отвлекла ли она с Кавказа хоть одного турка?"[700].

В середине января Фишер был глубоко убежден, что речь идет только об отвлекающей операции, заключавшейся в обстреле турецких укреплений. Он даже предложил направить к проливам новейший линкор "Куин Элизабет", только что вошедший в состав флота, и опробовать его гигантские 381 мм орудия в стрельбе по вражеским фортам, чтобы не тратить крупные снаряды впустую. Черчилль сразу ухватился за эту мысль. 800-кг снаряды дредноута новейшей конструкции могли легко смести с лица земли турецкие укрепления по обоим берегам пролива. Теоретически, дальнобойные морские орудия, с низкой траекторией стрельбы и, высокой начальной скоростью полета снаряда представляли грозную опасность для высоких насыпей береговых батарей с расположенными на них крепостными орудиями. Казалось, новейшие достижения военной техники перечеркнули печальные уроки прошлой борьбы "корабль против крепости"[701].

Причиной завышенной оценки эффективности корабельной, артиллерии послужили также успешные действия германских крупнокалиберных гаубиц против бельгийских крепостей Льежа и Намюра в самом начале войны. На эти укрепленные районы в Бельгии и Франции возлагали большие надежды, очевидно, памятуя о Порт-Артуре, который продержался 329 дней. Каково же было удивление военных экспертов Европы, когда немецкие тяжелые орудия разрушили их за несколько суток.

Исходя из указанных посылок, Черчилль и другие сторонники использования флота против турецких укреплений забывали, что даже самый большой дредноут представляет собой сравнительно неустойчивую артиллерийскую платформу, и потому его стрельба никогда не будет такой точной, как огонь противостоящих ему береговых батарей. Как показал в дальнейшем опыт борьбы за Черноморские проливы, главную опасность для кораблей союзников представляли не долговременные фортификации, а подвижные полевые батареи тяжелых гаубиц. Они все время меняли место расположения и могли вести навесной огонь по кораблям из-за укрытий. Бороться с этими германскими и австрийскими гаубицами было чрезвычайно трудно, особенно если учесть, что угол возвышения орудий главного калибра на броненосцах не превышал 27°, а навесная стрельба с кораблей вообще неэффективна[702].

Не следовало забывать, что оборона проливов облегчалась и географическими условиями. Западный берег Дарданелл, во многих местах возвышенный, представлял отличные командные высоты для размещения артиллерии. Сам проход был узкий и извилистый: ширина пролива в среднем около 6 км, но у Чанака он всего лишь 1 км с четвертью. В узких местах нетрудно было поражать корабли торпедами с береговых аппаратов. С началом войны турки перегородили проливы мощными минными заграждениями, состоящими из 10 линий и находящимися под защитой береговых батарей. Сильное течение в проливе позволяло обороняющимся пускать навстречу английским и французским кораблям плавающие мины[703]. Обороной проливов руководили опытные немецкие морские и армейские офицеры, которые использовали каждый промах союзников.

Примерно между 13 и 28 января Фишер окончательно определил свое отношение к плану захвата Дарданелл и стал принципиальным противником проведения этой операции силами одного флота. Первого морского лорда одолевали мрачные мысли. Весь огромный жизненный опыт старого моряка подсказывал, что гнать корабли на минные поля к береговым батареям чревато страшной катастрофой для флота. Ведь еще старинная нельсоновская аксиома гласила: "Моряк, который атакует форт — дурак!" Кроме того, всякий корабль, посланный к Дарданеллам, ослаблял военно-морские силы на решающем театре.

19 января он жаловался в письме к Джеллико: "А теперь кабинет принял решение взять Дарданеллы одним только флотом, используя 15 линейных кораблей и 32 других судна, и изъять 3 линейных крейсера и флотилию эсминцев — все неотложно требующееся на решающем театре дома! Есть только один выход — подать в отставку! Но Вы говорите "нет", а это будет попросту означать мою принадлежность к сторонникам того, что я полностью не одобряю. Я не согласен давать ни единого корабля, и то, что я, в соответствии с Вашим желанием остаюсь, здорово играет против меня"[704].

В очередном письме Фишер вновь настаивает, что "Дарданеллы окажут существенное влияние на наши нужды в водах метрополии". И далее он добавляет: "К Дарданелльской операции я питаю отвращение только до тех пор, пока не будут произведены кардинальные изменения, и она не превратится в военную операцию с участием 200 тыс. человек при содействии флота. Мне кажется, что Китченер теперь уже склоняется к такой же точке зрения на это дело"[705].

С помощью Хэнки Фишер излагает свои взгляды в "Меморандуме первого морского лорда о положении британского флота и его роли как "неослабного давления" от 25 января 1915 т. Текст меморандума почти полностью воспроизведен в "Мировом кризисе" Черчилля[706]. Впоследствии Черчилль утверждал, что этот документ представлял собой совершенно неожиданное для всех изменение взглядов первого морского лорда[707]. В меморандуме говорилось, что бомбардировка военными кораблями укрепленных побережий без взаимодействия с армейскими соединениями будет играть только на руку Германии. Перед лицом огромной мощи и отличной артиллерийской подготовки германского флота от британских военно-морских соединений требуется терпеливое сосредоточение и накопление сил. В то же время блокада Северного моря должна становиться все более непроницаемой. Повсюду в меморандуме Фишер указывает, что любая крупная операция против укрепленных побережий противника, будь то Зеербрюгге или Дарданеллы, должна проводиться в тесном взаимодействии с армейскими подразделениями.

Подготовив такой продуманный документ, столь тщательно и всесторонне обосновывающий его позиции, Фишер почему-то не обратился к нему на роковом заседании Военного Совета, когда было принято окончательное решение об атаке Дарданелл. За три дня до заседания Совета он направил копию меморандума Черчиллю, передав при этом, что больше не желает "продолжать бессмысленное сопротивление планам Военного Совета, с которыми он не может согласиться"[708]. Он так же просил, чтобы меморандум был отпечатан и его копии вручены всем членам Совета. В своем ответе от 26 января Черчилль подчеркивал подавляющее превосходство британского флота и обосновывал необходимость атаки Дарданелл. Ответ Черчилля был размножен и его экземпляры вручены всем членам Военного Совета. По необъяснимым причинам меморандум Фишера не был отпечатан и руководители страны не были с ним ознакомлены[709].

Асквит, например, выступал за проведение Дарданелльской операции. Однако когда Черчилль ознакомил его с меморандумом Фишера и своим ответом на него, премьер-министр к досаде и разочарованию Черчилля согласился с доводами первого морского лорда. Утром 28 января Фишер написал Асквиту записку, в которой признался, что он решил не идти на заседание Военного Совета в тот день: "Я не согласен с морским министром и не думаю, что было бы так просто заявить об этом на Совете. Его ответ на мой меморандум не снимает моих доводов. Я. повторяю, что бомбардировка Зеербрюгге и Дарданелл может быть оправдана с военно-морской точки зрения только участием армейских соединений, что компенсирует потери кораблей и незаменимых матросов и офицеров. Как чисто морские операции они не могут быть оправданы, поскольку уменьшают наше численное превосходство — кстати, не такое уж значительное, — в связи с авариями на "Конкероре" и "Монарке", в условиях использования мин и подводных лодок, гибели "Одешеса" и "Формидебла" и других предшествующих больших потерь, с дураками-адмиралами вроде Бэйли!..Мне очень не хочется расставаться с морским министром. К нему лично я чувствую большое расположение и восхищаюсь им, но не вижу никакой возможности согласовать наши идеи"[710].

Асквита уже давно беспокоил назревающий разрыв между морским министром и первым морским лордом. 20 января премьера посетил Морис Хэнки, рассказавший о своем разговоре с Фишером. По словам Хэнки, старик выглядел очень подавленным и все время жаловался, что Черчилль "забивает его аргументами"[711]. Фишер действительно был гениальным военным руководителем. Как многие харизматические натуры, он зачастую руководствовался предчувствиями и инстинктами, неким шестым чувством, если угодно. Это чувство подсказало старику, что он прав, но ему не хватало логики и аргументов, не хватало слов, чтобы убедительно выразить свои мысли. И здесь он, конечно, не мог тягаться с таким непобедимым парламентским оратором, как Уинстон Черчилль. Старик был беспомощен перед напористостью своего молодого и энергичного оппонента.

28 января премьер-министр вызвал Черчилля и Фишера в свой кабинет на Даунинг-стрит, 10. Встреча была назначена на 11.10 утра — ровно за двадцать минут до начала заседания Военного Сонета. Фишер кратко повторил свою точку зрения, что бомбардировка Дарданелл без взаимодействия с армией ничем не оправдана. Впоследствии Асквит так рассказал об этой встрече: "Неурядицей личного плана, которая очень беспокоила меня, была растущая отчужденность между Уинстоном и Фишером. Они оба зашли ко мне утром перед Военным Советом и принялись жаловаться друг на друга. Я постарался уладить противоречия, предложив компромисс, по которому Уинстон должен был отказаться от планов бомбардировки Зеербрюгге, а Фишеру следовало, отказаться от противодействия Дарданелльской операции. Когда на Военном Совете мы начали обсуждать последнюю, получившую горячую поддержку Китченера, Грея и А. Дж. Б. (Бальфура — Д. Л.), старый Джеки хранил упрямое и мрачное молчание. Он все время угрожал отставкой и почти ежедневно писал послания Уинстону, в которых выражал желание вернуться в Ричмонд выращивать розы"[712].

На утреннее заседание Военного Совета было вынесено несколько вопросов. Один из них был посвящен германскому крейсеру "Кенигсберг", загнанному в устье реки на африканском побережье, где английские крейсеры никак не могли до него добраться. Фишер предложил решить проблему путем буксировки к месту действий двух мониторов с малой осадкой, которые могли бы, поднявшись вверх по реке, обстрелять немецкий корабль.

[681] Фишер — Битти. 31. Г. 1915.- in: FG vol. 3, p. 150–151.

[682] Young F. With Battle Cruisers. London, 1921; p. 224.

[683] Young F. Op. cit.. p. 38–40.

[684] Ben-Moshe T. Churchill's Strategic Conception During the First World War.//Journal of Strategic Studies. March 1989.- Vol. 12, N 1, -P. 7.

[685] Churchill W. S. The World Crisis., vol. 2,p. 47.

[686] Ibid., p. 48.

[687] Mackay R. F. Op. cit., p. 479.

[688] Вильсон X. Указ. соч., с. 348.

[689] Там же, с. 348–349.

[690] Marder A. J. From Dardanelles to Oran. London, 1974; p. 2.

[691] Churchill W. S. The World Crisis, vol. 2. p. 98.

[692] Ibid., p. 101 — 103.

[693] Черчиль — Николаю Николаевичу. 20. I. 1915. — Константинополь и проливы. По секретным документам б. министерства иностранных дел./под ред. Е. А. Адамова. 2 т. М., 1925–1926; т. 2, с. 129.

[694] Корбетт Ю. С. Операции английского флота в мировую войну. 3 т. М.;Л;, 1941; т. 2, с. 132.

[695] Н. А. Кудашев — С. Д. Сазонову. 25.1.1915. — Константинополь и проливы., т. 2, с. 133.

[696] Там же, с. 133–134.

[697] Вел. кн. Николай Николаевич — лорду Китченеру. — Константинополь и проливы, т. 2, с. 135–136.

[698] Mackay R. F. Op. cit., p. 481.

[699] Вильсон X. Указ. соч., с. 361.

[700] Фишер — Черчиллю. 3.1. 1915.- in: FG, vol. 3, p. 117.

[701] Churchill W. S. The World Crisis., vol. 2, p. 103–109.

[702] Вильсон X. Указ. соч., с. 361–362.

[703] Там же, с. 359–360.

[704] Фишер — Джеллико. 19. I. 1915.- in: FG, vol. 3, p. 133.

[705] Фишер — Джеллико. 21.1. 1915. - in:,FG, vol. 3. p. 141–142

[706] Churchill W. S. The World Crisis., vol. 2, p. 154–157.

[707] Ibid., p. 149.

[708] Ibid., p. 154.

[709] WSC, vol. 3, p. 264.

[710] Фишер — Асквиту. 28. I. 1915. - in: FG, vol. 3, p. 147–148.

[711] Asquith H. H. Memories and Reflections, vol. 2, p. 67.

[712] Ibid., p. 70.