Эра Адмирала Фишера. Политическая биография реформатора британского флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Американский историк Джон Кутан, по-видимому, прав, утверждая, что Фишер "намеренно собирался использовать кризис для провокации англо-французского нападения на Германию"[404].

Сразу же после разговора с Луи Малле неутомимый адмирал садится за послание к шефу своего собеседника лорду Ленсдауну. Это письмо заслуживает того, чтобы привести из него пространную цитату: "Совершенно ясно, что немцы захотят порт на побережье Марокко, и вне всякого сомнения такой порт в их распоряжении представит смертельную угрозу для нас с военно-морской точки зрения и должен быть немедленно использован как повод к войне, если мы не получим Танжера… Кажется это золотая возможность начать войну против немцев в союзе с французами, и я искренне надеюсь, что Вы сможете довести до этого… Вся моя надежда, что Вы пошлете телеграмму в Париж о том, что британский и французский флоты отныне одно целое. Через сутки мы могли бы овладеть германским флотом, Кильским каналом и Шлезвиг-Гольштейном"[405].

Получив воинственное послание первого морского лорда, не на шутку перепуганный Ленсдаун отбил телеграмму премьеру Бальфуру: "Германия будет оказывать давление на Францию, чтобы получить порт на побережье Марокко. Адмиралтейство считает такой исход фатальным. Могу ли я дать совет французскому правительству не уступать до тех пор, пока мы не используем все средства на переговорах, чтобы избежать выполнения этого требования?"[406].

Заручившись одобрением Бальфура, Ленсдаун проинструктировал Берти обещать французскому правительству "любую поддержку с нашей стороны" в противостоянии германскому давлению. Такое обещание фактически связывало правительство Бальфура обязательством ввязаться в войну на континенте в случае нападения Германии на Францию. По-видимому, члены кабинета имели самое смутное представление о последствиях такого шага для Великобритании. Поддержка континентального союзника для англичан традиционно означала корабли и деньги. Однако в начале XX столетия европейский баланс сил был уже совсем иным. Вильгельм II справедливо заметил, что "никакой флот не сможет защитить Париж". Французский премьер, в свою очередь, сожалел, что "Королевский флот не может передвигаться на колесах". Для Ленсдауна обещать поддержку было гораздо легче, чем для Великобритании действительно оказать таковую в случае начала войны в Европе. И это в условиях, когда главный континентальный союзник Франции — Россия — был по рукам и ногам связан войной на Дальнем Востоке и терпел от японцев одно поражение за другим.

Фишера, чья ложь относительно военной ценности теоретической германской базы в Марокко заставила правительство совершать столь опрометчивые шаги, нисколько не беспокоило то обстоятельство, что Британский флот едва ли сможет оказать действенную помощь Франции. Ради сокрушения германской морской мощи адмирал вполне был готов воевать с кайзеровским рейхом до последнего француза.

Согласно взглядам Фишера, единственной целью Англии могло быть только уничтожение германского военного флота и торгового судоходства таким образом, чтобы их уже невозможно было восстановить. Кто станет новым соперником Великобритании на морях, уже будет зависеть от того, чем закончится борьба на континенте. Поскольку действенную поддержку Франции англичане могли оказать только на море, то Фишер не видел никаких противоречий между авансами Ленсдауна и устранением Англии от борьбы на суше.

После первой мировой войны многие авторы жестоко критиковали британское руководство за то, что оно избрало "континентальную стратегию" в войне с Германией и отдало ей предпочтение перед традиционной "морской стратегией". Им казалось, что прав был Фишер, отстаивавший ведение военных действий силами флота и отчасти при помощи десантных операций. Для них критерием ошибочности выступал тот факт, что Великобритания, несмотря на свое островное положение, понесла громадные потери из-за активного участия ее армий в военных действиях на Западном фронте. В войнах против Испании, Голландии и Франции англичане полагались главным образом на свою морскую мощь, высаживая десанты в неожиданных для неприятеля местах, где они, несмотря на сравнительную малочисленность, добивались значительных успехов. Накануне первой мировой войны Англия, по мнению этих критиков, повернулась спиной к своему славному прошлому. Она преступно растрачивала свои драгоценные людские ресурсы, бросив их в бескрайние болота грязи и крови позиционной войны, в безнадежную битву с полчищами континентальных конскриптов.

Но вернемся к событиям 1905 г. Марокканский кризис и перспективы военного сотрудничества с Францией вселили большой энтузиазм в представителей армейского руководства. После англо-бурской войны авторитет английской армии упал очень низко, и она часто подвергалась резкой критике и нападкам. Теперь армия вновь становилась нужна. Под предлогом помощи союзникам и подготовки к участию в войне на континенте можно было нажить политический капитал и главное — получить дополнительные субсидии. В это же время у военного ведомства появляется и свой реформатор, правда, в отличие от Фишера, человек гражданский — новый военный министр Ричард Холден.

Фишер, наблюдавший из своего "вороньего гнезда" в Адмиралтействе тяжбы по поводу размеров армейского бюджета, почему-то решил, что всякое увеличение отчислений на военное ведомство будет производиться за счет флота. В связи с этим первый морской лорд всячески противодействовал военным "Каждый пенс, потраченный на армию, — это пенс, отобранный у флота. Но миллионы армий будут бесполезны, если флот не будет сильным во всех отношениях!". К беспокойству, связанному с якобы имевшими место покушениями на флотский бюджет, примешалась и личная неприязнь Фишера к Холдену, которого адмирал подозревал в честолюбивых устремлениях. Военного министра Фишер именовал не иначе, как "скользкий Наполеон Б. Холден". Впрочем, подбор эпитетов для нового недруга у адмирала был достаточно богат и разнообразен. В письмах Фишера Холден частенько фигурирует как "мыльный" или "масляный Иезуит" и проч.[407].

Нежелание Фишера сотрудничать с армией в деле стратегического планирования с особой наглядностью показали неофициальные англо-французские переговоры в декабре 1905 — январе 1906 гг., которые велись на уровне генеральных штабов. Целью переговоров была выработка плана совместных действий на случай войны Англии и Франции против Германии. Одним из самых больших энтузиастов совместного стратегического планирования был полковник Чарльз Репингтон — активный участник переговоров. Репингтону хотелось сделать англо-французское стратегическое планирование всеобъемлющим и он решил подключить к переговорам Адмиралтейство. Вопреки советам Кларка и Эшера, полковник встретился с Фишером 30 декабря, на предмет участия последнего в переговорах с французами.

Разговор был продолжительным и довольно сумбурным. Адмирал сказал Репингтону, что "абсолютно верит в Антанту". Далее первый морской лорд поведал полковнику, что Адмиралтейство проводит систематическое усиление флота в водах метрополии, сокращая военно-морские силы у берегов Китая и в Средиземном море. Фишер также выразил убеждение, что Флот Ла-Манша под командованием Артура Уилсона способен самостоятельно уничтожить весь германский флот. В заключение первый морской лорд огорчил Репингтона, заявив, что от французов ему, собственно говоря, никакой помощи и не нужно, разве что если они возьмутся установить поперек Ла-Манша кордон против подводных лодок. Представитель военного ведомства удалился ни с чем. Расстроенный полковник вынужден был констатировать, что адмирал в глубине души, наверное, не сомневался, что "немцы разобьют французов"[408].

В скептическом отношении Фишера к военному потенциалу союзников французам вскоре пришлось убедиться непосредственно. 2 января 1906 г. первый морской лорд принимал у себя французского военно-морского атташе капитана 1-го ранга Мерсьера де Лостенда. Если исходить из известных на сегодняшний день документов, то эта полуофициальная встреча была единственной попыткой за время нахождения Фишера на посту первого морского лорда установить контакт с французами и договориться о совместных действиях союзных флотов. Скажем сразу — встреча неудачная. Фишер повторил французскому морскому офицеру то же. самое, что он говорил Репингтону и ни словом не обмолвился о том, что британский флот желал бы получить какое-либо содействие от французского. Не было сделано предложения об обмене сигнальными кодами или распределении зон ответственности на морских театрах между союзными флотами. Фишер не счел нужным ознакомить представителя союзной державы даже в общих чертах с военными планами британского Адмиралтейства и даже не выразил желания продолжить переговоры[409].

Примерно месяц спустя после неудачной встречи де Лостенда с Фишером до французов дошли слухи о том, что морской министр Туидмаут и его первый морской лорд готовы заключить сделку с немцами за счет своих союзников, предоставив кайзеру свободу рук в приобретении порта Могадор в Марокко. Эта информация вызвала большое беспокойство в Париже, следствием которого стали несколько истерических запросов Жюля Камбона[410]. Слухи были официально опровергнуты, но недоверие французов к Фишеру только возросло.

Фишер явно был против активного участия английских войск в борьбе на франко-германском фронте. Первый морской лорд предпочитал высадку сильного десанта на бельгийском побережье, если нейтралитет этой страны будет нарушен немцами, или захват посредством десантной операции Шлезвиг-Гольштейна. Справедливости ради, заметим, что взгляды Фишера разделяли и некоторые военачальники, например генерал Джон Френч[411]. После встречи с де Лостендом адмирал полностью отмежевался от переговоров, которые вели английские и французские военные. Он также запретил участвовать в них своему подчиненному — начальнику отдела военно-морской разведки Оттли[412].

Такая позиция крайне возмутила Чарльза Репингтона: "Он даже отказался оказать содействие в перевозке наших войск через Ла-Манш под тем предлогом, что это может помешать другим морским операциям". Репингтона целиком поддержал член Комитета имперской обороны сэр Джон Кларк: "Он (Фишер — Д. Л.) хочет вести свою собственную войну на свой собственный манер. Для меня не имеет значения, собрался ли он осуществлять только морские операции. Но, он хочет использовать нашу армию для этих самых морских нужд. Он все рвется на Балтику и хочет, чтобы армия помогала ему, а не французам"[413].

Репингтон и Кларк решили жаловаться на Фишера виконту Эшеру с тем, чтобы последний оказал давление на адмирала. Специально по этому поводу они встречались с Эшером, но их усилия оказались безуспешными. Эшер дал понять, что он на стороне первого морского лорда. Его поддержкой во многом объясняется и позиция Фишера, который едва ли бы стал вести себя так только на свой страх и риск. Имеются и документы, подтверждающие нашу точку зрения.

Кларк написал Эшеру письмо, в котором обвинял адмирала в отсутствии у него конкретных планов действий на случай войны. Эшер переслал это письмо первому морскому лорду. 14 января Фишер окончательно определил свою позицию: "Ну и что доказывает письмо Кларка, которое вы мне переслали? Военных планов для флота нет, потому что он их не видел!". Далее Фишер расставляет точки над "i": "Французское военное министерство не раскрыло английскому военному министерству своих планов, Дураками бы они были, если бы это сделали. Рисковать своими военными планами ради той капли в океане, которую представляет собой наша военная помощь. Именно поэтому английское Адмиралтейство и намеревается держать свои планы при себе!"[414].

Ответ Эшера был также однозначным: "Чем больше я наблюдаю за работой Адмиралтейства, тем больше она мне нравится. Чем больше я наблюдаю работу генерального штаба, тем меньше она мне нравится. Французы не раскрыли нам своих планов на суше, и я их не виню. Я полагаю, что ничто не заставит Вас раскрыть свои планы кому-либо, и Вы будете правы"[415].

После январских событий 1906 г. Кларк окончательно поссорился с Фишером. Это привело, в конечном счете, не только к отставке Кларка, но и к тому, что Комитет имперской обороны не смог выполнять функции центра, координирующее британское стратегическое планирование. После указанных событий Фишер полностью бойкотировал Комитет имперской обороны в знак протеста против попыток вмешательства в дела Адмиралтейства, которое он рассматривал в качестве только своего поля деятельности.

Фишеру, за время пребывания на посту первого морского лорда, еще дважды удалось проявить себя на дипломатическом поприще — один раз косвенным образом, другой раз непосредственно. Оба случая пришлись на 1908 г. Первый из них связан с весьма любопытным эпизодом в англо-германских дипломатических отношениях начала века, вошедшим в историю под названием "письма Вильгельма II лорду Туидмауту".

В начале 1908 г. про-бересфордовски настроенная Имперская морская лига начала активную кампанию с требованием создать правительственную комиссию для расследования положения дел в Адмиралтействе, возглавляемом Фишером. В поддержку кампании пытались привлечь крупных политиков, в том числе виконта Эшера. 6 февраля 1908 г. ряд влиятельных английских газет опубликовали письмо Эшера, адресованное Имперской морской лиге, в котором он отклонял предложение поддержать их требования. В письме, в частности, были следующие строки: "Нет ни одного человека в Германии, начиная с императора, который не приветствовал бы отставки сэра Джона Фишера"[416].

Впоследствии биограф Черчилля Питер Де Мендельсон удивлялся: "Как мог такой тонкий комбинатор, как Эшер, позволить опубликовать столь непродуманное письмо, остается загадкой"[417]. Однако нам эта ситуация представляется несколько в ином свете. С определенным основанием можно утверждать, что публикация письма была продуманной, заранее спланированной акцией. Вот запись в дневнике Эшера от 7 февраля 1908 г.: "Фрэнсис (Ф. Кноллис, личный секретарь Эдуарда VII. — Д. Л.) сказал мне, что король и Принц Уэльсский оба полагают, что я поступил правильно, согласившись на публикацию моего письма к морской лиге"[418]. Очевидно Эшер и его единомышленники собирались таким образом поднять авторитет Фишера в глазах общественного мнения. Чего они не могли предвидеть, так это реакции кайзера.

Вильгельм ознакомился с публикацией и, судя по всему, она привела его в крайнее раздражение. Трудно сказать, натолкнул ли кто-то на эту мысль кайзера, или Вильгельм действовал по собственному почину, но 16 февраля германский император написал письмо на 13 страницах… лично морскому министру Туидмауту! В своем пространном послании кайзер обрисовал якобы существующий в Германии страх перед Фишером как "явную галиматью". Письмо также содержало выпад против Эшера. Кайзер "рубанул с плеча", что человек, "отвечающий за присмотр канавок у королевского дворца" (Эшер имел почетный титул управляющего Виндзорским замком) не может иметь суждений о морской политике. Автор послания также не преминул подчеркнуть, что активное строительство военного флота в Германии вовсе не является угрозой морскому могуществу Великобритании[419].

Ситуация возникла, мягко говоря, оригинальная. Случай невиданный в истории дипломатии, чтобы коронованная особа одной державы обращалась с посланием через голову всех официальных инстанций непосредственно к члену кабинета министров другой державы, тем более к морскому министру. По сути дела, это было вмешательством во внутренние дела Англии. Если бы Вильгельм дал себе труд предварительно посоветоваться с канцлером Бюловым, думается, что последнему удалось бы удержать кайзера от непродуманного шага. Но этого не произошло. Полагают, что письмо к Туидмауту было отправлено с ведома статс-секретаря по иностранным делам фон Шена. Уже один только этот промах послужил бы достаточным основанием, чтобы снять его с занимаемой должности.

Бернгард Бюлов, второй человек в Германии по занимаемому посту, узнал о злополучном письме от…английского посла Лэссэлса, которого он вызвал к себе, чтобы справиться о достоверности дошедших до него слухов! Когда Лэссэлс разъяснил канцлеру суть происходящего, говорят, Бюлов рухнул в кресло как подкошенный. Лэссэлс даже испугался, как бы канцлер не отдал богу душу. Затем Бюлов слабым голосом попросил британского посла снабдить его копией письма, чтобы быть во всеоружии и попытаться хоть что-то исправить[420].

Положение усугубилось тем, что недалекий лорд Туидмаут, получив письмо от коронованной особы, почувствовал себя очень польщенным и склонен был рассматривать послание кайзера как комплимент собственной персоне[421]. Морской министр принялся "на каждом углу" рассказывать о полученном им письме и даже накропал ответ Вильгельму II довольно льстивого характера. Туидмаут благодарил кайзера за письмо и даже опустился до заверений, что морские программы Великобритании ни в коем случае не направлены против Германии. Морской министр также выразил нечто вроде сожаления по поводу того, что британская пресса практически недоступна для официального контроля[422]. В результате активной саморекламы Туидмаута все усилия кабинета министров замять скандал потерпели крах. О переписке кайзера с английским морским министром "разнюхал", уже неоднократно нами упомянутый, полковник Чарльз Репингтон. Репингтон был военным корреспондентом "Таймс", и с его легкой руки скандальные письма стали достоянием гласности[423].

Выходка кайзера вызвала крайнее раздражение Эдуарда VII, который имел весьма нелицеприятные беседы с Туидмаутом, Эшером и даже Фишером, который, казалось, был совершенно не при чем. Наследник престола спросил у Эшера: "Что бы вы сказали, если бы король написал письмо вроде этого фон Тирпицу?"[424]. Эдуард VII отправил короткое послание кайзеру, сообщив ему в довольно резком тоне: "Ваше письмо моему морскому министру является "новым подходом", и теперь я не вижу, как можно предотвратить призывы нашей прессы привлечь внимание к строительству военных кораблей в Германии, за которыми последует увеличение нашего флота"[425]. А неделю спустя Франк Лэссэлс вручил Бюлову меморандум, начинавшийся словами: "Правительство его величества никогда не претендовало на право критиковать действия германского или какого-либо другого правительства, связанные с их морскими или военными нуждами"[426].

Дипломатический скандал выставил в самом дурацком свете трех человек: Эшера, Туидмаута и кайзера. Наибольшую пользу из него, без сомнения, извлек Фишер, который в то время начал кампанию за увеличение военно-морского бюджета. Можно с уверенностью сказать, что никто не получил такого удовольствия от этой дипломатической "заварухи", как первый морской лорд. Эшеру, в конечном счете, удалось выкрутиться без особых издержек. Зато Туидмауту пришлось заплатить сполна — он распрощался с креслом морского министра.

Несмотря на то, что формально Туидмаут был "шефом" Фишера, фактически все вопросы решал первый морской лорд.

Влияние адмирала в высших политических кругах возросло настолько, что его попросили рекомендовать преемника. Фишер остановил свой выбор на молодом Уинстоне Черчилле, полагая, что этот энергичный политик сможет стать сильной поддержкой для проведения в жизнь его планов. Первый морской лорд дал понять Асквиту, что ему хотелось бы, чтобы дяде наследовал племянник (Туидмаут доводился Черчиллю дядей). Премьер действительно предложил Черчиллю портфель морского министра, но последний отклонил это предложение. Восходящая звезда британского политического небосклона сочла министерство торговли более подходящей сферой деятельности. В результате морским министром стал Реджинальд Маккенна, Фишера успокоили, что Эдуард VII взял с Маккенны клятву сохранить за старым адмиралом пост первого морского лорда и полную свободу действий. Впрочем, опасения Фишера оказались напрасны: очень скоро ему удалось "обратить в свою веру" и Реджинальда Маккенну[427].

[404] Coogan J. W. Op. cit., p. 76.

[405] Цит. по: Monger G. W. Op. cit., p. 189–190.

[406] Фишер — Спендеру. 2. VIII. 1909.- in: FG. vol. 2, p. 255.

[407] Ibid., p. 218.

[408] Repington С The First World War. 1914–1918. Personal Experience.2 vols. Boston — New-York, 1920; Vol. 1, p. 3–4.

[409] Де Лостенд — Томпсону. 2. I. 1906. - in: Ddf., 2-eme serie, t. VIII, N 308.

[410] Ddf., 2-eme serie, t. IK/I, N 313; p. 426-^-426.

[411] Repington С Op. cit., vol. 1, p. 5.

[412] Williamson S. R. Op., cit., p. 79.

[413] Repington С Op. cit., vol. 1, p. 10–12.

[414] Фишер — Эшеру. 14. П. 1906. -in: FG, vol. 2, p. 30–31.

[415] Эшер — Фишеру. 18.11.1906. - in: Journals and Letters., vol. 2, p. 145.

[416] Daily Telegraph. 6.11. 1908.

[417] De Mendeissohn P. The Age of Churchill. Vol. 1. Heritage and Adventure. 1874–1911. London, 1961; p. 401.

[418] Journals and Letters… vol. 2, p.. 283–284.

[419] Вильгельм II — Туидмауту. 16. II. 1908. - in: GP. Bd. 24, N 8181, S. 32–36.

[420] Balfour M. The Kaiser and his Times. London, 1964; p. 283.

[421] Journals and Letters., vol. 2, p. 286.

[422] Туидмаут — Вильгельму II. 20. II. 1908. - in: GP, Bd. 24, N 8182, S. 35.

[423] De Mendelssohn P. Op. cit., p. 401.

[424] Journals and Letters., vol. 2, p. 285–286.

[425] Эдуард VII — Вильгельму II. 22. II. 1908. - in: GP, Bd. 24, N 8183,S. 36.

[426] GP, Bd. 24, N 8184, S. 36–37.

[427] De Mendelssohn P. Op. cit., p. 401–402.