Иосиф Грозный<br />(Историко-художественное исследование): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как бы собираясь с мыслями и пытаясь прочесть встречные мысли генералов и маршалов, Сталин уже со старческой углубленностью в себя молча переводил свои рыжевато-карие и уже начинающие мутнеть глаза с генерала на генерала.

Маршал Ворошилов, давно списанный им в «архив», но оставленный в Политбюро, как надежный, «свой», лишь почтительно кивал. Тимошенко, также находившийся в полуопале, значительно хмурился, на лице Жукова читалось откровенное несогласие, Василевский, умнейший из маршалов и осторожнейший «царедворец», не разделял, видимо, ни явного неодобрения Жукова, ни его желания оспаривать мнения Верховного. Рокоссовский, который был всегда себе на уме, за что его подчас Сталин явно не жаловал, хотя и ценил за удалую сноровку и хватку, улыбался той улыбкой, какой, хочешь не хочешь, улыбаются все понимающие уголовники. Этой улыбки Рокоссовский не мог избегнуть никогда — сказывалась тюремная школа, да и то еще, что командовать ему приходилось чуть ли не целой армией из бывших зэков. Сталин легко расшифровывал улыбку Рокоссовского… А бравый генерал Еременко сидел с таким видом, точно тотчас был готов идти брать Берлин. За эту браваду, как ни странно, вождь Еременко любил, но на самые ответственные участки после того, как Еременко поклялся еще под Вязьмой разгромить Гудериана и — не разгромил, назначать перестал.

— Мнэ… — медленно продолжил Сталин, — не нужьно… ваще подцакываные. Нэ нужьно и… согласие. Как Вэрьховный главнокомандующий я отвэчаю… за ход войны. Мнэ нужьна ващя откровэнност… Ваще ясное прэдставлэниэ о том, может ли нащя армыя сокрушить врага… И пуст нэ Бэрлин… Но освобожьдэние всэй территорыи, занятой врагом, хотелось бы видэт свэрхцившимса. Прощю висказываться откровэнно.

Сталин сел в кресло и, помолчав, сказал:

— Слово имээт товарищ Жюков.

Маршал Жуков, удивительно сочетавший в себе великолепную уверенность выдающегося и умнейшего полководца с ухватками грубого солдафона, грузно поднялся и, устремив на стол с картами свое волевое и непререкаемое лицо, надуто изрек:

— Скажу кратко — окончательно разбить немцев в этом году не представляется возможным. Враг еще очень и очень силен, а мы, как справедливо сказал товарищ Сталин, еще только-только научились воевать. Сейчас, по данным военной разведки, немцы как раз усиливают свои позиции на нашем фронте. Союзники не высаживаются. Чуда не произойдет. Предстоят тяжелые бои. Но наступать надо. У меня все.

Примерно в том же духе высказался Рокоссовский. С Жуковым они, может быть, и сговаривались заранее. Были друзья. Для неосведомленных напомню, что Жуков когда-то был командиром полка в дивизии, которой командовал… Рокоссовский. Жуков позднее спасал Рокоссовского, сидевшего перед самой войной в тюрьме. А Рокоссовский спас Жукову жизнь, толкнув в спину с криком: «Ложись!», когда собственные горе-авиаторы накрыли огнем и бомбами кучку командиров, стоя наблюдавших за ходом боя. Жуков тогда выезжал в 16-ю армию Рокоссовского.

Вслед за Рокоссовским в поддержку Жукова долго говорили Василевский и другие генералы, и Еременко тогда готовился безусловно поддержать вождя, но Сталин не дал ему слова.

Он снова поднялся, и теперь все увидели уже другое его лицо — властное, жесткое, с прицельными, беспощадными глазами, вполне отвечающее тому, что он сказал.

— Вот чьто я думаю. Враг дэиствытельно эще очэнь сылен… А потому завэрщить в этом году разгром фашистской Гэрмании — это… как бы… свэрхзадача… Нанэсти же эму смэртэльное поражение, от которого враг уже нэ сможет оправыться, — задача рэальная… — Сталин обвел взглядом притихших генералов и членов Политбюро. — И я трэбую, приказываю эе выполныт… В этом году! А тепер, — продолжил он, — прощю полного вныманыя… По данным всех развэдок… Правэрэнным и пэрэправэрэнным… Нэмци готовят грандиозное наступлэниэ уже в МАЕ. Готовы ли мы к его отраженыю?

Он снова посмотрел на генералов, и взгляд его обрел ту пронзительность, какая вспыхивала в его глазах, когда Сталин был в гневе или принимал окончательное и тяжелое решение.

— Сегодня все командующие фронтами получат изложение готовящегося наступления. Немцы готовятся нанести нам танковый и авиационный удар в районе Курского выступа. Будэт задэйствовано новое тяжелое оружие, новые танки, самолеты. Сюда подтягиваются лучшие эсэсовские рэзэрвы. Командовать будут лучшиэ фэльдмаршалы Манштейн, Клугэ и… гэнэрал Модэл… Ми должны протывопоставыт этой силе свою… эще болээ страшную силу. И, главноэ… свое продуманное, умэлоэ сопротывлэныэ, свою оборону. С тэм, чьтобы, измотав нэмцев, пэрэйты в рэшительное, опрокидывающее наступление и, окружив, устроить им эще один более страшный Сталинград… Послэ чэго начать полное освобождэниэ нащей родины. У мэня — все!

Этим словами Сталин обычно завершал свои выступления.

А в апреле 43-го на фронтах, прикрывавших Курский выступ, днем и ночью кипела чудовищная, казалось бы, немыслимая, непосильная работа. Были вырыты тысячи километров окопов и ходов сообщения: растянув их в одну линию, можно было бы провести линию от Курска до Владивостока. Начинялись минами целые поля, закапывались в землю орудия и танки с легкой броней. В три глубокие полосы строилась оборона, на танкоопасных направлениях рылись танковые ловушки, закладывались фугасы, выдвигались целые дивизионы, оснащенные страшными морскими зенитками. Истребительные противотанковые полки готовились встретить танки врага новыми снарядами. ВОСЕМНАДЦАТЬ тяжелых танковых полков с непробиваемыми гигантами «КВ» готовы были рвануться в бой.

Армия, используя передышку, затянувшуюся до начала июля, училась. Солдат обкатывали своими танками, наводчики-артиллеристы получили печатные мишени с обозначением «убойных мест» новейших фашистских «тигров», «Фердинандов» и «пантер». Армия училась, армия готовилась, и не грех сказать здесь доброе слово про ту партию, которую старательно вытаптываем мы, пытаясь замолчать ее истинное и великое значение, особенно в годы войны. Да, на всей гигантской линии Курской дуги кипела такая работа, какую — будь она в 41-м, не смогла бы пробить никакая сила. Хочешь быть живым — зарывайся в землю, глубоко, в полный рост! Хочешь быть живым, умей укрыться от налета! Хочешь быть живым, поражай врага из своего оружия без промаха. Стреляй метко — вот тебе патроны, вот снаряды.

Но это было еще не все. Против 2700 немецких танков было сосредоточено более 8000 танков с нашей стороны. Пять! Все пять танковых армий! И до сих пор еще историки войны ведут спор, сколько было у нас отдельных танковых корпусов и бригад.

Артиллерией был начинен в избытке каждый километр. Зенитные дивизии в пять полос перекрывали небо.

А в резерве теперь стояли не столько готовые обороняться, сколько наступать целых два ФРОНТА — Степной и Брянский, со свежими танковыми и пехотными армиями.

Так было до 2 часов 30 минут 5 июля, когда грохот и огонь чудовищной, внезапной для противника артподготовки адским огнем осветил небо и, словно в землетрясении, задрожала земля. КУРСКАЯ БИТВА началась.

В 2.30 Cталину позвонил Жуков и сообщил: фронты начали артиллерийский контрудар.

— Как… протывнык? — спросил Сталин.

— Огрызается, но многие огневые точки подавлены.

— Как вы используэтэ… авыацию?

— Авиация начнет действовать примерно через час.

— Это, по-моему, плохо. Считаю… артподготовку надо было наносить попозже… сразу всеми силамы, когда начнет свэтать.

Сталин оказался прав. Точное начало артподготовки Жуков и Рокоссовский с ним не согласовали — налицо явный просчет. Это осторожно признает в мемуарах даже не склонный к самобичеванию Жуков. Командующие фронтами не учли, что если час немецкого наступления нам был известен, то и фашистские фельдмаршалы не были неосведомленными тупицами.

Чрезвычайно опытный и осторожный фельдмаршал Манштейн и немногим уступавшие ему Клюге и Модель приказали накануне наступления отвести танковые соединения на недоступное для артиллерии противника расстояние, а солдаты, о которых тот же Жуков совсем уж опрометчиво пишет, что они «мирно спали в блиндажах», были предупреждены о возможном артналете и укрылись, кто как мог. Какой может быть сон перед наступлением, перед, может быть, последним днем жизни? Вот почему опрометчиво рано начатая мощнейшая артподготовка не дала, как признавали позднее и Жуков, и Василевский, тех результатов, каких от нее ожидали.

Артиллерия, не видя конкретных целей, вслепую молотила в темноте по квадратам, авиация же поднялась в воздух, когда и немцы снялись без больших потерь с прифронтовых аэродромов. Из-за этого просчета немцы все-таки начали наступление на час позже, что было рассчитано хитроумными Манштейном и Клюге. Теперь вся тяжесть битвы на Курской дуге сосредоточилась на танкоопасных направлениях, где сотни, а с обеих сторон и тысячи ТАНКОВ ринулись друг на друга, поддержанные артиллерией, авиацией и силами подготовленной — здесь выше похвал — противотанковой и противопехотной обороны.

О герои мои, русские, татарские, украинские — СОВЕТСКИЕ солдаты — здесь, на дуге, ВЫ показали, как вы научились ВОЕВАТЬ!