Иосиф Грозный<br />(Историко-художественное исследование): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она спала на спине и тихо посапывала. Валечка… Кажется, впервые за столькие годы страшной, безлюбой, суматошной и опасной жизни он наконец обрел это трудное, но так необходимое ему, — ему ли только? — счастье обладания нужной и нравящейся ему женщиной. Само слово «любовь» давно ушло из его обихода. Ее он не испытал (не успел, возможно, испытать) ни с первой своей женой, которую отдаленно, очень отдаленно напоминала эта спящая Валечка, ни с Надеждой, когда их любовь омрачалась этими вечными ссорами, вздорами, вперемежку с взрывами чувственности у обоих и подчас чем-то похожим на взаимную ненависть. И эти женщины в его ссылках, кочевьях, какая-то пошлая, коровья, что ли, собачья не то, «любовь» с нелюбимыми… И даже «любовь» с актрисами, певичками, пахнувшими разнообразными духами, холодными, лживыми, приставучими, молодыми, с кем его на ночь-две сводила давящая мужская нужда и похоть. С ними, актрисами, и в жизни, и в кровати он расставался без сожаления, скорее даже с облегчением, а потом и вовсе прекращал принимать у себя.

Он закурил, при свете спички еще раз оглядел милое лицо каменно спящей Валечки и усмехнулся. После их любви они менялись местами на диване — она спала у стены, а он с краю — с пистолетом под подушкой. Вспомнил недалекий, в общем, майский день перед самой войной, когда на Красной площади проходил парад физкультурников. Было не по-весеннему жарко, и все члены Политбюро, кроме него, облачились в белые костюмы и белые фуражки, а Молотов и этот Калинин даже в белые кепки!

Когда пошли физкультурники, а точнее, здоровые упитанные москвички в белых трусах-шароварах с резинками, похотливые Ворошилов и Берия едва только не вывалились за борта мавзолейской трибуны. А старикан Калинин все поправлял очки, чтобы лучше видеть. Из всех возбужденных правительственных мужиков, имевших, как там ни крути, скучных, допотопных, бездарных жен-крокодилиц, от которых они привычно страдали, он один был спокоен, улыбчив и глядел на шеренги идущих женщин без всякой зависти. И это потому, что у него самого была такая женщина — и даже лучше многих этих полуобнаженных и радостно демонстрирующих свою тугую плоть молодых баб.

Валечка… Вот она спит с ним и дает ему ту великую радость и дыхание жизни, без которых он, возможно, и не был бы ни столь спокойным, ни столь рассудительным, ни столь решительным в делах и поступках.

Валечка, очевидно, от запаха табака, заворочалась, проснулась и попыталась сразу встать, но он не дал ей сделать этого, а, бросив папиросу, привлек к себе и стал целовать ее волосы и лицо с каким-то истинно любовным и даже словно отцовским чувством.

Валечка… Это и было, пожалуй, его единственное счастье в столь суровую, лихую и пасмурную пору.

Глава семнадцатая

ТАНКОВАЯ ДУГА

Таких сражений в мире людском больше не было, и вряд ли будут они. Человечество, кажется, умнеет. Если быть исторически точным, идея войны, победы или даже решающего сражения с абсолютным превосходством в технике рождалась всякий раз, когда появлялся завоеватель с претензией на мировое господство. Древние китайцы изобрели порох. Древние индийские цари бросили в бой слонов… Фараоны применили боевые колесницы… Македонцы — закованные в латы фаланги… Римляне и греки — нефть, катапульты и баллисты… Греческий воинственный царь Пирр использовал все тогдашние военные новинки — и победил! Но победа его недаром стала называться пирровой! И во всех случаях, если быть опять же исторически точным, того, кто с помощью новой техники надеялся завоевать мировое господство, кто, уподобляясь блефующему картежнику, ставил на карту все, что было (и чего даже не было — раз он блефовал!), ждало поражение, ибо войны с мечтой завладеть миром — это не более чем миражные утопии, а в самом реальном и кровавом случае — со временем потерянные победы. Македонский… Цезарь… Чингиз… Наполеон… Ленин… Гитлер…

Не избежал искушения и Сталин, когда с лета 1934 года регулярно стал приглашать на новую дачу в Кунцево (реже в Кремль) конструкторов самолетов, танков, моторов, орудий и минометов и даже стрелкового автоматического оружия.

Обычно же перед такими приемами к Сталину отдельно и строго конфиденциально, под роспись у Поскребышева, приглашались не самые главные величины. И приемы для таких инженеров, техников, экспертов были только рабочими. Вождь интересовался мнением специалистов, задавал вопросы, выяснял сильные и слабые стороны производства, внимательно выслушивал, делая пометки, и отпускал растерянных и озадаченных консультантов, напомнив о строгом неразглашении этого свидания. Добавлю, что ЧАСТЬ специалистов, беседовавших с вождем с глазу на глаз (часть, а не все!) были агентами его собственной разведки. Они скромно работали в ЦАГИ, в секретных институтах, конструкторских бюро, на больших заводах. Забегая вперед, скажу, что это они «закладывали» позднее конструкторов ГЛАВНЫХ, выявляли «вредителей» в 35—41-м, в войну же многие из них стали «парторгами ЦК», но все тщательно скрывали близкое ЗНАКОМСТВО со Сталиным. Сталин не терпел болтунов. Один такой, например, проговорился как-то, что стоял рядом со Сталиным на трибуне Мавзолея, якобы по поводу пуска первой очереди метрополитена (а он, хвастун, это метро якобы строил). Через три дня трепач этот был арестован и четыре года отбывал рабочим на лесобирже, пока его все-таки не пожалели и не освободили, поняв, что это просто новый Мюнхгаузен.

А возвращаясь к роману, замечу, что только после ряда встреч с второстепенными специалистами Сталин приглашал и, как правило, на дачу ведущих конструкторов, главных инженеров, директоров заводов, иногда наркома вооружений, хитрого лысого молчуна Ванникова, но чаще обходился и без наркомов. Прием проходил в самой непринужденной обстановке, и со стороны все выглядело как дружеское застолье, обед или чаепитие с легким вином, фруктами, простой закуской. Вождь не любил щеголять изысканными блюдами. Шикарные банкеты устраивались только в Кремле по революционным праздникам, для членов Политбюро и в завершение партийных съездов. В остальном Сталин был не то чтобы прижимист, но прост даже в обыденной еде и в угощениях. А подавала гостям на даче неизменная округлая миленькая Валечка — улыбчивая, обаятельная Валечка из того типа девушек, которые словно готовы одарить своим вниманием каждого.

Радушный хозяин в белом кителе, простых черных брюках, заправленных в мягкие шевровые сапоги. Сталинская улыбка. Сталинская трубка. Сталинское внимание… Сталинская — ни с кем не спутаешь — неторопливая речь… Как умел ОН быть радушным и главное-главное — простым. Это подкупало всех, кто близко не знал СТАЛИНА… Впрочем, стремление жить попросту входило в самую сущность этого человека. Оно вовсе не было позой. Доставляло ему удовольствие и одновременно работало на его славу, авторитет, признание, и в этом смысле Сталин, в отличие от Ленина, был минимальным лицедеем.

Приглашенные на дачу, обласканные радушием и близостью к вождю люди буквально плавились от теплых ответных чувств и, как загипнотизированные, готовы были обещать все, что хозяин просил сделать, и в такие кратчайшие сроки, каких мир техники и технологий производства никогда больше не видел. А просил вождь создать лучшие в мире самолеты, лучшие танки, моторы, орудия. Вместе с конструкторами Котиным, Кошкиным, Стечкиным, Куровским, Яковлевым, Туполевым и другими с закрытыми именами (иные не раскрыты и поныне!) Сталин поднимал бокал с «Телиани» или другим легким грузинским, сто раз проверенным вином за будущие успехи.

Гостям подавали и более крепкие напитки, но сам пил только вино или боржоми, водку Сталин не пил совсем, а коньяк только строго проверенный, причем эти проверенные бутылки стояли в его личном сейфе в комнате отдыха рядом с его кремлевским кабинетом и в особом закрытом шкафу в Кунцево. Еще не сделав первого глотка, Сталин наливал немного вина в рюмку и выплескивал под стол или за кресло (домовому!).

Сталин мечтал о сверхбомбардировщике, способном с многотонной нагрузкой лететь на недосягаемой для зениток и истребителей высоте, о танке с непробиваемой броней, об истребителе-бомбардировщике — «летающем танке», способном поражать все и вся бомбовым, пушечным, пулеметным и даже ракетным огнем. Шла речь и о таком реактивном оружии.

И счастливые конструкторы обещали. Обещали. ОБЕЩАЛИ… Многие из них не знали, что обещание, данное СТАЛИНУ, хотя бы и в застолье, и под хмельком, и не выполненное, могло позднее караться заключением в спецлагеря, специнституты — «шарашки», где, работая без нормы, получая в качестве поощрения сносную еду, стакан сметаны, пирожное к чаю и возможность раз-два в неделю поспать с собственной женой, конструкторы и впрямь творили чудеса. Страшные непробиваемые танки, самолеты сверхвысотных и сверхдальних возможностей (на таком бомбардировщике, например, Молотов слетал в 42-м в Англию над Германией, вернулся обратно и даже не был обнаружен средствами ПВО!). «Летающие крепости» создали не американцы — еще до войны такие крепости были созданы в СССР. Именно этой техникой плюс количеством людей, брошенных в бой, были выиграны и Московская, и Сталинградская, и Курская битвы. Танковая дуга сорок третьего рождалась в тридцатые годы. И уже тогда была выиграна. И русские, и немцы применили здесь новую и новейшую технику, но надо помнить, что и самая совершенная техника руководится людьми, а люди по-разному воюют, если идут как захватчики и если отстаивают свой дом.

После поражения под Москвой Гитлер буквально набросился на конструкторов самолетов и танковой техники, истерически требуя перегнать большевиков в качестве и мощи танков и тяжелого вооружения.

Вооружив некоторые свои части трофейными «Т-34» и даже «КВ», они скоро убедились в превосходстве русского танка. Были даже попытки выпуска немецких «тридцатьчетверок». Но сделать это было сложно, требовалось время, и к тому же Гитлер требовал создать собственные танки, превосходящие все имеющиеся образцы. Уже в середине 42-го года был создан новый и первый немецкий тяжелый танк «Т-IV» — «тигр», громадная коробчатая машина с мощной 88-миллиметровой пушкой, пробивавшей броню советских танков. «Тигр» был защищен 100 миллиметровой броней, но тихоходен. Гораздо удачнее его получилась также тяжелая машина «пантера», позаимствовавшая многое от «тридцатьчетверок», но с более мощной броней, пушкой и башней. И уж совсем новинкой гитлеровских «панцерваффе» стала построенная Фердинандом фон Эйке самоходная пушка «фердинанд» — настоящая крепость на колесах-гусеницах с лобовой броней 200 миллиметров! Ее дополняла более верткая на ходу «ягд-пантера» — охотник за танками!

Вся эта техника плюс впервые появившиеся под Курском реактивные истребители «Фокке-Вульф 190» вместе с брошенными в бой дивизиями СС — с «черной гвардией», которую до поры Гитлер держал во втором эшелоне, должны были взять реванш за Сталинград, и если не сломить сопротивление красных, то хотя бы создать условия для почетного отступления. В 43-м, до Курской дуги, Гитлер еще на что-то надеялся. Он лично приезжал смотреть на испытания прочности брони новых танков. Выстрел «тигра», особенно самоходки «фердинанда», сносил башню «тридцатьчетверки» и пробивал броню неприступного «КВ». И Гитлер был удовлетворен настолько, что отсрочил назначенное на 1–3 мая генеральное наступление двух мощнейших фронтовых групп под основание Курского выступа, где еще в 42-м Красная Армия вклинилась в оборону немцев. Отсрочка была вызвана тем, что танковые заводы по 24 часа в сутки ковали «тигры», «пантеры» и «фердинанды».

Курскую битву Гитлер планировал сам, находясь на своих временных ставках под Винницей и у Полтавы. Однако в войска он не выезжал. По крайней мере, нигде это не зафиксировано.

План летней кампании 43-го года Гитлер продумывал со свойственным ему авантюризмом: устроить русским котел под Курском и Белгородом, взяв реванш за Сталинград, рвануть далее левым флангом на Москву, а правым пересечь Волгу, выйти к Астрахани и Баку и после этого уничтожить Ленинград. Вернувшись для окончательной отработки своего «великого плана» в Бергхоф, Гитлер созвал совещание высших офицеров вермахта и СС. Приглашен был даже возвращенный из ссылки Гудериан. Изложив основы своего плана, Гитлер закончил свою пространную речь (в отличие от Сталина, он говорил всегда долго и нудно) словами:

— В этом сражении поражения просто не может быть!

Двум лучшим фельдмаршалам, командующим южной и северной группами войск, Манштейну и Клюге, предстояло на деле воплотить идею фюрера, хотя ни склонный к авантюрам, но чрезвычайно талантливый Манштейн (настоящая фамилия — Фридрих фон Левински, по предкам, по-видимому, еврейского происхождения), ни Ханс Гюнтер фон Клюге («мудрый Клюге»), один из самых компетентных фельдмаршалов, не знали, что за сила будет им противостоять на «дуге». Германская военная и внешняя разведка адмирала Канариса и Вальтера Шелленберга вчистую и заранее проиграла это сражение разведке Берии, Абакумова и Фитина, но главным образом — самой скрытой от всех личной разведке Сталина.

Весь план летнего наступления немцев до деталей был известен Сталину еще в марте — апреле. Известны были и первичные сроки удара — 3 мая. Разведка Фитина добыла не только копии документов, но и фотографии немецкой техники. А один такой необычный танк был захвачен под Ленинградом во время фронтовой обкатки задолго до Курской дуги.

На обычном январском заседании Политбюро, где подводились годовые итоги, Сталин был в очень плохом состоянии. Еще до Нового года он простудился, заболел воспалением легких, а так как ни в какие «кремлевки» он никогда не ложился, лечили его дома, в Кунцево. Здесь же собралось и Политбюро, ибо отменять и переносить плановые заседания Сталин не терпел.

В большой столовой, где в Кунцево проходили такие совещания, Сталин на этот раз не расхаживал по красной ковровой дорожке, точно такой, как в Кремле; он сидел в кресле на противоположном веранде конце стола, бледный, осунувшийся, хрипящий, перед ним стоял стакан в литом серебряном подстаканнике — чай с лимоном и коньяком, который Сталин часто готовил сам, то есть добавлял коньяк из своей особой бутылки, которую хранил в сейфе, — такой бутылки ему хватало подчас не на один месяц. Иногда Сталин потчевал таким чаем и желающих, но обычно отхлебывал один. Пил он такой чай и в кремлевском кабинете.

И. В. Сталин за разработкой плана окружения армии Паулюса в районе Сталинграда. (Художник К. Финогенов).

В целом на этом Политбюро было довольно оживленно и спокойно. Все знали, что под Сталинградом вот-вот закончит свое существование окруженная немецкая группировка и что примерно четверть миллиона фашистских солдат сдадутся или будут уничтожены (в плен были взяты 91 тысяча солдат, в том числе 2500 офицеров и 24 генерала). Победа под Сталинградом всем членам Политбюро казалась едва ли не решающей, но лишь один Сталин точнее всех знал, что это лишь малая часть в сравнении с потерями Красной Армии в 41-м, когда немцы пленили, убили и взяли ранеными почти 3 миллиона… Цифры наших и вражеских потерь в людях и технике соответственно преуменьшались и преувеличивались в сводках Информбюро, которые читал и правил сам вождь. И если бы кто-нибудь из дотошных историков, гораздый в математических науках, задумал сложить потери той и другой стороны, считая танки, самолеты, орудия, картина получилась бы истинно фантастическая. Но такой арифметикой, похоже, никто не занимался и после войны, а в войну это исследование уж точно стоило бы правдолюбцу жизни.

На этом заседании Политбюро Сталин предложил присвоить звания Маршалов Советского Союза генералам Жукову и Василевскому, а также утвердить введение в армии погон, офицерских званий вместо звания «командир», окончательно утвердить статус новых орденов Суворова, Кутузова, Александра Невского (позднее, в связи, очевидно, с освобождением Украины, появились довольно странный орден Богдана Хмельницкого и морские ордена). Шла здесь речь и о присвоении генеральских званий директорам крупнейших заводов.