Иосиф Грозный<br />(Историко-художественное исследование): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Жену писателя немедленно вернули в Москву военным самолетом…

И вот сейчас, поглядывая на бравого, моложавого маршала в новых погонах — получил их не столь давно вместе со Звездой Героя Советского Союза за блестящую фронтовую операцию, проведенную вопреки мнению Сталина и Генштаба, — Сталин прикидывал, не назначить ли Рокоссовского командующим всей Берлинской операцией. Этим и было вызвано длительное молчание вождя, ибо к тому же он знал: Рокоссовский стремится к победам малой кровью и тем отличается от всех других его «стальных солдат».

Сталин еще не выздоровел. Был в маршальской форме, но осунувшийся, похудевший, и форма не делала его моложе, даже молодящимся он не выглядел — просто старик в мундире с золотыми погонами. Он сидел, опираясь на стол, слушал доклад Антонова, часто пил воду с лимоном и вопросы начал задавать непривычно тихим голосом, причем акцент его, столь явный еще в начале 41-го, теперь значительно сгладился, как бы стерся. И голос тоже состарился.

— Щьто потрэбуэтся… щтобы взять этот город… бэз болыцих потэрь? — бросил он первый вопрос. — Война, считайтэ, закончэна. Это… ее послэдный аккорд… И сыграть эго… надо хорошо… Я прощю доложит… какые мэры вы все прынялы… щьтобы избэжять самых нэнужных… и самых горьких потэрь…

Он вздохнул, отпил воды, пожевал губами… Таким маршалы видели его впервые.

— Товарищ Жюков… вам слово.

Собранный, волевой, всегда углубленно важный, Жуков поднялся и начал докладывать: столько-то войск, такая-то артиллерия, авиация… Говорил четко, уверенно, кратко, но Сталин остановил его движением руки:

— Я не об этом спросыл вас… Это нам и так понятно. Нам нужьно… КАК… — Сталин выделил это слово, — добится побэды и понэсти наимэнщие… потэри…

Маршалы переглянулись. Члены Политбюро одобрительно кивали.

Слово попросил Рокоссовский.

— Я скромно полагаю, — сказал он, — что войск, сосредоточенных для удара по Берлину, более чем достаточно. Возможно, справился бы и один фронт. Поскольку мои войска здесь задействованы лишь косвенно (он командовал 2-м Белорусским фронтом), я хотел бы предложить перед наступлением предпринять еще и психическую атаку на противника. Немцы измотаны, и потому есть смысл их напугать. Надо всюду листовками, по радио и другими средствами распространить слух, что против них будет применено новое оружие. Далее, надо сосредоточить на главных ударах всю возможную осветительную технику и после первого артналета включить ее всю плюс всю возможную акустическую технику: сирены, воющие бомбы, ракеты, радиоусилители.

Он посмотрел на недовольно поджавшего губы Конева, на снисходительно слушающего Жукова.

— Как вы… считаэтэ? — спросил Сталин.

— Можно попробовать… Вряд ли много даст…

— Похоже на авантюру…

Но Сталин возразил:

— Все это сдэлат надо! Это сократит нащи потэри! В дополнение… прэдлагаю… Нанэсты артыллерыйскые и авиационные удары ТРИЖДЫ! Это будэт большая трата боеприпасов, но и даст наибольший подавляющий эффект. А далще, отутюжив их оборону авиацией, пустыть на минных полях на участках прорыва спэрва пустые танки, бэз экипажей, можьно устарэлыэ, побитые, сохранившие ходовую часть, гдэ-то, я читал, для этой цели используют самоходные макэты танков. Сэгодня нам нэ так важьна тэхныка… как важны человэческиэ жизни…

Мой прыказ: взять Берлин к 1 мая… Остается… Надо порадовать победой наш народ.

План доработать в Гэнщтабэ… Доложить… Наступлэниэ… ориэнтировочно… апрэль. Прэдупрэждат об абсолютной сэкрэтносты нэ буду. Точную дату получитэ за тры дня. ВСО!

О, как много, много, много значило это ЕГО завершающее СЛОВО!

На позиции двух главных фронтов: 1-го Украинского и 1-го Белорусского — прибыли сотни старых, битых, но сохранивших ходовую часть танков, были и макеты (об этом нигде не написано, об этом тоже умолчали «объективные» историки). Под Берлин прибыли новые, «ящичные» ракеты, новые реактивные установки, новые танки «Иосиф Сталин» и такие же самоходки, новой взрывчаткой были оснащены тысячи тонн снарядов и бомб, рассчитанных на миллионное применение, — многие эшелоны взрывчатых веществ, выпущенных затем по обороне Берлина. Это был эффект уже атомного по своей мощи удара!

И вызывает удивление не то, что Берлин был взят и пал фактически 1 МАЯ. А то, что обреченные немцы еще две недели пытались вести оборонительную борьбу.

Берлин пал. И не одно, а несколько знамен Победы было поднято над остовом разбомбленного рейхстага. Берлин пал. И победа эта была куда менее кровавой, чем Сталинград, Курская и другие битвы Великой войны. И об этом странно умалчивают до сих пор военные историки. Переворачивая горы мемуарной литературы о войне, автор горько убедился в том, как мало там крупиц правды, как много то благостной лжи, то сознательных и пошлых передержек. Не избежал их, к сожалению, даже известный «трехзвездный» генерал, написавший четырехтомную эпопею о Сталине.

Берлин пал, и первого, а не девятого мая фактически кончилась Отечественная война. В ней без всяких оговорок победила русская, советская, российская армия, ведомая человеком, вероятно, вложившим в победу все свои физические и психические силы, — недаром же Сталина в 45-м постиг первый еще не слишком сильный удар. Как бы ни оценивать Сталина, но не видится иная фигура того времени, равная этой. Задним числом легко обвинять, задним числом ахти как мудро рассчитывать, задним числом легко лить злые слюни.

Американским, английским, французским матерям надо было всем молиться за Россию и даже за Сталина. Молиться бы надо и русским матерям за столь мощную краткую Берлинскую победу.

Дымом и смрадом изошла война. И воцарилось отрезвляющее, неслыханное, невиданное МОЛЧАНИЕ. Кончилось злое колдовство. И только плач, плач и плач еще долго был над Землей.

И лишь спустя годы, пережив и отстрадав то чугунное и пасмурное время, начинаешь понимать, что человечество временами легко впадает в безумие и что ведет в это безумие шизоидный бред маньяков, мечтающих покорить мир, заставить всех жить по бредовой воле свихнувшегося утописта, коль не просто бандита, забывшего, что Бог есть! И заповеди нерушимы. И думается: неужели в новом тысячелетии на пластах человеческой глупости и толщах погибших тел опять взойдут эти лукавые и смердящие сморчки с указующим перстом?

Ах, куда, куда несешься ты, нет, не Русь и не Америка, — человеческая река на лакированных конях? И не обрыв ли уже чудится-близится, где равный конец и Рокфеллеру, и наемному киллеру, и бичу во вшивой бороде, и блуднице, разверзающей перламутровую раковину под низкий стон неуемного наслаждения…

«Мы не рабы». «Рабы не мы»… А вся история говорит обратное. Ответьте, мудрые! Но мудрые молчат, мудрые не ищут власти, не имут Ея и никому не сулят несбыточных миражей. На то они и Мудрые, и — чудаки.

Глава девятнадцатая

«И УВРАЧУЙ РАНЫ ДУШИ МОЕЯ…»