Византийская цивилизация: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Неизвестно место, где хранились запасы драгоценных металлов, скорее всего, это была государственная тайна. Историк и философ XI в. Михаил Пселл пишет, что Василий II собрал значительное сокровище, сохраняя уровень доходов и контролируя расходы: «Дворцовую казну он увеличил до двухсот тысяч талантов… Все, чем владели ивиры и арабы, кельты и скифы, все сокровища языческих стран, окружавших империю, он собрал воедино и вложил в царскую казну. Туда же он отправил и там хранил деньги, взятые у тех, кто против него восставал и был разгромлен. Когда же в специально построенных хранилищах не хватило места, он велел вырыть подземные лабиринты, наподобие египетских склепов, и в них спрятал немалую долю собранного. Сам он, однако, своими сокровищами не пользовался, и большая часть драгоценных камней, белых, называемых жемчугами, и многоцветных, не вставлялись в короны и ожерелья, а лежали сваленные на земле».

Правосудие

«То, что нравится правителю, — имеет силу закона» — эта фраза, приписываемая Ульпиану, римскому юристу начала III в. н. э., вошла во время кодификации в «Дигесты», или «Пандекты», утвержденные Юстинианом. Одновременно этот император в одной из статей своего «Кодекса» поместил исторически неверный принцип, который гласил, что римский народ законом окончательно передал свою власть императорам. Начиная с IV в., когда Константину было присвоено исключительное право трактовать законы, воля императора стала в империи единственным источником права. Некоторую роль, как и в прошлом, продолжают играть обычаи, но они не могут соперничать ни с законами, ни со здравым смыслом. Это последнее понятие, выделяемое отцами церкви, было окончательно закреплено позднее при Юстиниане. Итак, император — высший судья, судить — это его первостепенная обязанность, и, добавляет «Эпанагога», кодекс IX в., в предисловии, главы различных служб судят на основании его полномочий. В случае апелляции он может пересмотреть приговор: путь подачи жалобы или прошения императору открыт для любого человека, богатого или бедного. Этот путь позволяет каждому, кто страдает от несправедливости, взывать к нему, это правило, обнародованное новеллой Льва VI Мудрого, всегда оставалось в силе. С другой стороны, следуя доктрине античного Рима, любой чиновник, представитель верховной власти, руководит судом, компетенция которого простирается на административные споры и на уголовные дела. В целом правосудие в империи не являлось отдельной службой, хотя, конечно, известны отдельные должности, исключительно с судебными функциями. Именно так объясняет комментатор конца XII в. Феодор Вальсамон: «высшие чиновники [Константинополя и провинции], которые возглавляют суды, не обязаны знать все законы в совершенстве, их функции совсем другие; поэтому если некоторые из решений обязаны своему появлению их некомпетентности, то для них это простительно», но когда речь идет об их помощниках, это не так, потому что они — «профессиональные юристы, которые отвечают за выносимые приговоры».

Функцию судьи император исполнял двумя способами: решениями, принимаемыми с советом — консисторией, — который получал апелляции из всех судов империи, и рескриптами, отвечавшими на запрос или жалобу магистрата или частного лица. Магистр оффиций начиная с V в. обладал судебной властью над всеми службами дворца. В юрисдикции квестора от имени императора находилось рассмотрение апелляций. Более широкой юрисдикцией обладали префекты преториев. Так, Анастасий в начале VI в. доверял пост префекта претория Восток выдающимся юристам. Правители провинций, прежде всего гражданские, а затем и военные (дуки или экзархи), после административной реформы (VI и VII вв.) проводили публичные судебные заседания в окружении заседателей в главных городах своих округов, где они принимали апелляции нижестоящих судов. Но сторона, которая требовала возмещения какой-либо денежной суммы имела намного больше шансов выиграть процесс, если она обещала канцеляриям дуки треть от этой суммы (можно привести один пример провинции Египет). Тем не менее в раннюю эпоху у императоров было две заботы: чтобы правосудие было регулярным, а судьи — компетентными и неподкупными, самые известные выходили из корпорации адвокатов.

Исчезновение крупных служб в VII в. и изменение управления повлекли за собой значительные перемены в работе судебной власти. Эпарх, префект Константинополя, стал главным судьей империи, koiaistor, который до реформы надзирал за перемещающимся населением, переполнявшим столицу, значительно расширил свою компетенцию, поскольку получил право предавать суду императора управляющих провинциями. В императорском суде функции следователя и представителя обвинения отправлялись сакелларием, главой канцелярий и императорской казны, исполнение приговора было доверено эпарху Константинополя. Сам император исполнял непосредственные функции верховного судьи, а для решения некоторых дел он создавал чрезвычайные суды: в 802 г., например, пишет хронист Феофан Исповедник, Никифор I во дворце Магнавры собрал и возглавил комиссию, задачей которой было проверить права тех, кто утверждал, что добился освобождения от налогов в правление императрицы Ирины (797–802 гг.), и заставить платить тех, кто вышел за рамки предоставленных прав. Иногда император судил лично. Так, Лев Армянин в палате Лавсиак наказал эпарха, который отказался судить случай прелюбодеяния; Михаил II приказал искалечить турмарха Сицилии, который похитил монахиню; Феофил каждую неделю принимал жалобы, когда въезжал на лошади в церковь Влахерны. В любом случае, явная непоследовательность правосудия, безусловно подверженного произволу, которая длилась эти два века переходного периода и волнений, привела к реорганизации аппарата правосудия Василием I и его сыном Львом VI. Независимость судей от имперских агентов и аристократии достигалась тем, что они получали достаточное жалованье, но от судей требовалось хорошее знание права, клятва всегда служить истине и письменное заверение приговоров их собственной подписью. Существовавшая раньше консистория, или совет императора, преобразовалась в имперский суд (basilikon kriterion). Он состоял из высших чиновников и главным образом представлял собой суд для апелляций и кассаций. Koiaistor, который раньше назывался квестор, отныне возглавлял суд, который занимался, в частности, случаями подделки документов, делами наследования, завещаниями и брачными делами. Он по-прежнему осуществлял надзор за жителями провинций, приехавшими в Константинополь, и возглавлял крупную канцелярию, состоящую из секретарей высоких рангов, хранителей печати и писцов. Его власть еще увеличилась в XI в. Две других сферы юрисдикции, казалось, тогда обрели свой окончательный статус: судьи Велума (велум — занавесь из ткани, завешивающая дверь в тронную залу), которые занимались спорами, возникавшими по вопросам старшинства; судьи ипподрома, в чьи функции входили процессы по общему праву между дворцовыми людьми. Можно было быть одновременно судьей и в том, и в другом дворцовом суде; так, Михаил Атталиат, хронист, который составил для Никифора Вотаниата историю последних правителей македонской династии, носил в 1087 г, двойной титул судьи Велума и ипподрома.

В провинции службы, подчиняющиеся стратигу, включали в себя канцелярии хартулярия, в чьи задачи входило решение военных вопросов, и протонотария, ответственного за гражданские дела, претора, или крита (судья), который осуществлял дела гражданской юрисдикции (процессы по общему или административному праву), по уголовному праву и имел дисциплинарную власть над всем гражданским или военным персоналом, который выделялся стратигу. В конце X в. и в XI в. гражданским судам (krites) были переданы в подчинение дела военной юрисдикции. Помощниками правосудия оставались адвокаты (synegoroi), объединенные в корпорации, которые должны были гарантировать возраст, почтенность и знания, и нотарии, или табуларии. Устав, составленный под руководством эпарха Константинополя в X в., определял, какие качества требуются адвокатам и каковы условия их принятия в коллегию: «Табуларий не может быть избран без обсуждения и голосования примикирием и другими членами коллегии табулариев. Необходимо, чтобы он блестяще знал законы, чтобы у него был великолепный почерк, чтобы он не был ни болтуном, ни наглецом, не обладал вредными привычками, но чтобы его характер внушал уважение, чтобы его суждения были здравыми, чтобы он обладал одновременно образованностью и умом, чтобы он был красноречив и имел правильный стиль письма — качества, без которых ошибки, которые могут исказить содержание или пунктуацию текста, легко ему помешают. Если табуларий был когда-либо уличен своим начальником в нарушении закона и письменных инструкций, издаваемых властями, то те, кто выступят в его пользу, будут нести ту же ответственность. <…>

Кандидат должен знать наизусть сорок глав из учебника [„Прохирона“ Василия I] и знать шестьдесят книг „Василики“ [также Василия I]. Он должен обладать общим высоким уровнем культуры, без которого он может совершать ошибки, составляя свои акты, и нарушать стиль документов. Ему необходимо предоставить время, чтобы он мог наиболее полно подтвердить свои физические и интеллектуальные способности. Кандидат составляет документ во время заседания, прямо перед членами коллегии, для того, чтобы гарантировать им отсутствие любых досадных неожиданностей с его стороны. Если, несмотря на эту предосторожность, так случится, что его уличат в ошибке, то кандидата лишат этого места. <…>

Вот как действуют во время выборов. После показаний свидетелей и экзамена кандидат предстает, одетый в мантию, перед очень известным префектом вместе с группой табулариев и примикирием, которые клянутся, призывая Бога и благословения императоров, что ни благосклонность, ни интриги, ни какие-либо соображения родства или дружбы не имели значения для того, чтобы именно этот кандидат занимал эту должность. Важны только его добродетели, его образованность, его ум и его всесторонние способности. После этой формальности действующий префект доверяет префектурному суду выбор кандидата, который станет с этих пор частью коллегии табулариев и будет считаться одним из них. Выходя из суда, он отправляется в ближайшую от его дома церковь, в присутствии всех табулариев, одетых в мантии, он снимает свою мантию, надевает стихарь и получает благословение молитвой священника. Все табуларии, одетые в свои мантии, сопровождают его, примикирий лично держит кадило и выпускает оттуда дым на нового избранника, который несет перед ним в руках Библию. Этот дым ладана, который возносится прямо к Господу, символизирует пути правосудия, по которым должен будет идти новичок. Именно в этом торжественном одеянии избранник получит должность, которая ему досталась, а затем он возвращается назад, чтобы пировать и радоваться со всеми присутствующими» (Ж. Николь).

Адвокаты и нотарии (их двадцать четыре) занимались своей деятельностью в Константинополе, но неизвестно, кто исполнял соответствующие функции в провинции. И первые, и вторые могли научиться своей профессии либо проходя в течение нескольких лет практику у адвоката или нотария, либо изучая курсы преподавателей, за которыми пристально наблюдали обе корпорации. Константин Мономах реорганизовал в 1045 г. изучение права так, что никто не мог быть избран в корпорацию адвокатов и нотариев без одобрения номофилакса (хранитель законов) — должность, которая была только что создана.

Эти разумные меры и традиционная организация правосудия привели из-за сутяжничества законников, которые стремились затянуть любой процесс, к значительным задержкам в судопроизводстве. В 1166 г. Мануил I, для того чтобы упростить процедуру суда хотя бы в Константинополе, создал четыре судебных отделения, которые были подчинены великому друнгарию виглы, который стал компетентным в вопросах гражданского судопроизводства, главе общественных судов, ответственному за дела уголовного и дисциплинарного характера, протоасикриту, главе императорской канцелярии, и дикайдоту, которого, возможно, можно отождествить с квестором. Каждое отделение имело равное число заседателей и адвокатов и должно было проводить судебные заседания не меньше трех раз в неделю. Но желание ускорить получение решения судебных процессов закончилось тем, что возникала опасность невозможности предоставить необходимые гарантии правосудия как истцу, так и ответчику. Риск был таким же и в императорском суде. Мы видим, что при Мануиле I сокращаются случаи, когда император вмешивается в дело, особенно когда процесс носит политический характер. Михаил Глика был приговорен к ослеплению за то, что опроверг сочинение императора, увлекавшегося астрологией. Наконец, были созданы чрезвычайные суды (судья ипподрома и Велума по гражданским делам, логофет дрома — по уголовным) для того, чтобы вести процессы между подданными империи и иностранцами, такими как венецианцы, которым были дарованы значительные торговые привилегии.

Беспорядок в управлении правосудием в провинции был очень велик из-за количества юрисдикций и запутанности процедуры. Гражданские судьи, дуки фем по примеру императора и судьи из Константинополя принимали участие в процессе. В 1084 г. во время тяжбы монахов Лавры с Афона и брата Алексея I Комнина из-за владений на полуострове Кассандра (Халкидика) император назначил судьей Михаила Родиоса, судью ипподрома, который приступил к расследованию дела на месте. Нужно отметить, что доступ к профессии адвоката стал свободным, например, служащий сам мог хорошо защитить свое дело в суде. В провинции правосудие вершилось гражданскими или духовными судами. Трое судьей составляли гражданский суд — председатель и два заседателя. Для духовного суда было достаточно двух судей. Стороны представали перед судом либо в сопровождении адвокатов, либо без них, после консультации с законником из тех, которые толклись на подступах к зданию суда. Канцелярия суда составляла акты, касающиеся приговоров, завещаний, продаж и покупок. Духовные суды с XIII в. получили право выносить приговоры даже для решения светских дел тех, кто оказывался перед ними: «Все, кто этого хочет, служащие и гражданское население, могут прибегнуть к помощи церкви для разрешения их тяжб» — написано в акте патриарха Григория XI (1371 г.). Именно в это время светское правосудие было в полном упадке, судьи не были на высоте положения в своем деле — обычно они торговали правосудием. Жадные адвокаты позволяли себя купить и, предавая, покидали своих клиентов. Писатель Николай Кавасила рассказывал Димитрию Кидонису: «Что плохо, так это то, что я нуждаюсь в законниках, и я должен их себе раздобыть. Но увы! Найдя их, я изложил им свое дело и уже раскаялся в этом… Короче, ты знаешь их решения, правосудие, судей, ты знаешь, насколько они настроены продаться другой стороне, причем за сумму действительно небольшую».

Из-за многочисленных жалоб в 1296 г. Андроник II основал суд из двенадцати судей, которые избирались из представителей высшего духовенства и светских сановников, которые должны были выносить свое решение единодушно, их приговор подлежал немедленному исполнению даже императором. Хорошо принятый, этот суд исчез, вероятно, во время гражданской войны, в которой Андронику II противостоял его внук Андроник III (1321–1328 гг.). Последний после своей победы, поддерживаемый Иоанном Кантакузином и Алексеем Апокавком, предпринял реорганизацию государственного устройства. Следуя двойному принципу, который использовал его предшественник, он создал новый высший суд над всеми судами, состоящий из неподкупных людей, и предоставил церкви значительное положение в светских судах. В 1329 г. новый суд, состоящий из четырех юрисконсультантов, двух священников и двух мирян, верховных судей ромеев, был сформирован. Будучи разъездными судьями, они могли лишить власти любой суд, а их приговоры не имели права апелляции. По истечении восьми месяцев высшие судьи были изобличены в служебных нарушениях, они без всякого стыда принимали подарки, иногда даже от обеих сторон. Виновные были наказаны ссылкой, но сама судебная система продолжала существовать в том же виде до самого падения империи, меняясь только по практической необходимости: четыре судьи не могли участвовать во всех провинциальных процессах, поэтому приговор одного из них стал считаться достаточным. Потом была учреждена должность местного верховного судьи, подчиненного верховным судьям Константинополя, затем особых верховных судей, как, например, в Фессалонике, в Морее и на Лемносе. Отныне управление правосудием было централизованным, упрощенным и унифицированным, но находилось под надзором и под контролем церкви. Суд высших судей возглавлял епископ, часто участие в процессе принимал и второй епископ, поддерживая, противодействуя или замещая суд. Духовный суд, который находился в юрисдикции патриархата, играл все более и более важную роль. Те же изменения были отмечены и в провинции, где духовные суды обладали значительным влиянием. Официальным итогом этого, так сказать, захвата византийской церковью отправления правосудия стало назначение Мехмедом II в 1453 г. ответственным за гражданское судопроизводство греческого населения Геннадия Схолария, константинопольского патриарха: он был верховным судьей при последнем византийском императоре.

Управление судопроизводством в церкви всегда являлось важной обязанностью и патриархов, и епископов. Затянутое и децентрализованное исполнение судебных обязанностей церковью, вынуждавшее использовать специальный персонал, без четких отличий между судопроизводством государства и собственно церковным правосудием, могло привести только к тому, что церковные судьи обладали колоссальными знаниями в своей сфере. В патриаршем суде хартофилакс возглавлял дисциплинарное отделение и мог налагать на духовенство епитимьи и даже отлучать их от церкви. В гражданском суде он судил споры между священниками, а также участвовал в процессах, которые касались духовенства, особенно когда речь шла о завещаниях и наследстве, а это были самые распространенные дела. Ни один священник не мог благословить брак, не получив свидетельство хартофилакса об отсутствии каких-либо канонических препятствий для союза, уточняет Симеон Фессалоникийский, теолог XV в. Кроме того, хартофилакс исполнял функции значительного юридического советника, и с середины XIII в. ответы на те вопросы, которые ему задавали, становились для судов прецедентами. Епископальное правосудие в лице митрополита было автономным. Начиная с правления Юстиниана оно занималось гражданскими и уголовными делами священников епархии. Это касалось любых случаев, связанных с представителем духовенства или касавшихся дел, связанных с их компетенцией (брак, завещание). Епископским судом проводились и бесплатные заседания, если обе стороны соглашались прибегнуть к его правосудию. Епископский суд мог вмешаться, если с ним советовались, в местное судопроизводство или в императорский суд для того, чтобы предоставить или защитить какое-то дело, которое было ему доверено. В трудных случаях митрополиты советовались с патриархом, который посылал им настоящие рескрипты, становившиеся прецедентом. Таким образом, постепенно духовное судопроизводство, ограниченное по своему принципу духовными судебными делами, распространило свое влияние и на светский суд.

Изначально применявшийся в Византии уголовный кодекс по сравнению с римскими карательными мерами отличался неоспоримым смягчением наказаний, что вызвано влиянием христианства. Смерть как наказание применялась только в делах, связанных с убийством, прелюбодеянием, занятием колдовством, казнь на кресте была отменена. Самыми тяжелыми наказаниями были ссылка (например, в Крым), заключение в монастырь, штраф и конфискация имущества. Однако в то же время Юстиниан ограничил право предоставлять приют, которое защищало гостей церкви, теперь оно действовало только для невиновных, частных розничных торговцев и рабов, с которыми грубо обращались. Начиная с VII в. под влиянием восточных обычаев, принесенных в империю турками, арабами, персами и сирийцами, у которых они были с древности, жестокие наказания были введены и в империи: у императора Юстиниана II был отрезан нос, Ирина ослепила своего сына, позднее Михаил Палеолог, — для того чтобы наказать своего секретаря Мануила Оловола, который сочувствовал судьбе законного наследника престола Иоанна IV Ласкариса, ослепленного и находящегося в заключении, — приказал отрезать Мануилу язык и губы, а затем ослепить его, пишет хронист Георгий Пахимер. Калечение в качестве наказания чаще применялось в последние годы существования империи. Казнь бичом также была частой, ей подвергались самые высшие чиновники: эпарх был казнен бичом по приказу Константина V в 766 г., такой же казни публично подвергли великого логофета Георгия Акрополита после его спора с Феодором II Ласкарисом в 1256 г. Заключение в монастырь или в крепость, налагаемое из политических соображений, сделало знаменитыми Принцевы острова в Мраморном море, которые получили свое название, потому что служили местом ссылки свергнутых императоров или правителей императорской крови, острова были местом ссылки и для нарушителей общественного права. Изменение длительности наказания, наложенного на виновных, было милостью, которую мог даровать василевс, что всегда было возможно. Оно могло быть даровано и по праву приюта церкви, применявшей его к мошенникам и злоумышленникам, для того чтобы исправить их наказанием и способствовать их моральному восстановлению. Для того чтобы избавиться или сократить злоупотребления, порожденные подобной практикой, Мануил Комнин постановил, что обвиняемые, которым церковь предоставила приют, должны исполнить свое духовное наказание, а затем должны быть сосланы в далекую провинцию или заключены в монастырь. Пытки использовались редко, так как им обычно подвергали только рабов, за исключением особых случаев (прелюбодеяние, налоговое мошенничество, оскорбление величия). Судебный поединок и «Божий суд», которыми пользовались на Западе, оставались исключениями. Хронист Георгий Акрополит писал, что конный поединок был предписан Михаилу Палеологу, которого обвиняли в подготовке заговора против императора: обвиняемый был побежден, но продолжал настаивать на своей невиновности настолько, что ему предложили пройти испытание каленым железом. Против этого он начал возражать, заявив, что речь идет о варварском обычае, которого нет в законах, и один из судей, епископ Филадельфийский, с ним согласился.

Византийские тюрьмы не были местом, где виновные должны были отбывать наказание, это были дома, в которых содержали обвиняемых перед тем, как они должны были предстать перед судом, а также преступников перед наказанием. Таким образом, число их было невелико, настоящим местом заключения служили монастыри, — последнее место между светским и духовным судопроизводством.

Дипломатия

«Вступать в войну нужно только тогда, когда все мирные средства, даже подкуп, уже не действуют, победа должна быть достигнута без значительных потерь, чтобы не стать бессмысленной», — заявляет автор военного трактата конца VI — начала VII в. Таким образом, дипломатия для империи — это главный инструмент отношений между страной и народами, которые ее окружают.

Прежде всего дипломатия включает в себя точное знание о том, что могут друзья и враги империи. Это объясняет, почему в учебнике по военному искусству может быть предварительный этнографический отчет. Заботу об этом Константин Багрянородный сделал широко известной, доказывая этот принцип во введении к трактату, который он написал для своего сына Романа II: «Послушай меня, сын, и, восприняв наставление, станешь мудрым среди разумных и разумным будешь почитаться среди мудрых. Благословят тебя и восславят тебя иноплеменники. Восприми, что тебе должно узнать в первую очередь, и умно возьмись за управление империей. Поразмысли о настоящем и вразумись на будущее, чтобы соединить опыт с благоразумием, чтобы совершать великие дела. Для тебя пишу я поучение, чтобы помочь тебе в выборе лучших решений для общего блага. Сначала о том, какой иноплеменный народ и в чем может быть полезен ромеям, а в чем вреден; каким образом каждый из них и с каким иноплеменным народом может успешно воевать и каким может быть подчинен. Затем — о их хищности и алчности и том, что они жаждут получить. Я расскажу тебе о различиях между некоторыми народами, об их происхождении, обычаях и образе жизни, о расположении и климате населенной ими земли, о внешнем виде ее и протяженности, а также и о том, что случилось когда-либо между ромеями и разными иноплеменниками. О тех изменениях, которые мало-помалу проникли в наше государство, а также во все царство ромеев. Все это продумал я наедине с собой и решил сделать известным тебе, любимому сыну моему, чтобы ты знал особенности каждого из народов: как вести с ними дела и приручать их или как с ними воевать и противостоять им. Тогда они будут страшиться тебя как одаренного, будут бегать от тебя как от огня, замкнутся уста их, и словно стрелами будут поражать их твои речи. Они будут страшиться тебя и дрожать в твоем присутствии. Вседержитель укроет тебя Своим щитом, вразумит тебя Создатель, Он направит стопы твои и утвердит тебя на престоле непоколебимом. Престол твой, как солнце перед Ним, и Его очи будут взирать на тебя, ни одна из забот не коснется тебя, ибо Он избрал тебя, и исторг тебя из утробы матери, и даровал тебе империю как лучшему из всех, и поставил тебя, как убежище на горе, словно золотую статую на высоте. Вознес тебя, словно город на холме, чтобы несли тебе дары все народы земли, и поклонялись тебе населяющие землю…»

Задачи, стоящие перед византийской дипломатией, были очень сложными, так как на протяжении всей истории нужно было примирять имперскую доктрину и действительность, представление об императоре как о том, для кого вожди других государств могут быть только подданными, осознавать присутствие на своих границах могущественных народов или государств (персы, арабы, армянские и кавказские правители, западные владыки, венгры), затем обоснование внутри империи иноплеменников (арабы, славяне, болгары, латиняне, турки). Внешние связи империи, однако, никогда не были доверены единой централизованной службе. Переписка, приемы, государственная почта в раннюю эпоху находились в ведении магистра оффиций, но были тремя различными службами, которые не специализировались на внешних делах. В VIII в., когда функции магистра оффиций были разделены, логофет дрома стал ответственным за отправление послов и управлял корпусом устных переводчиков, но затем передал на некоторое время магистру церемоний, главе протокола, заботы по приему иностранных посланников и надзору за ними. Затем логофет дрома стал главой отделения внешних сношений, только он обладал исключительным правом судить иностранцев в Константинополе; как глава государственной почты, он собирал информацию, которую ему приносили инспекторы, в чьи обязанности входил надзор за дорогами и границами, сбор сведений от путешественников и торговцев, бывших всегда в курсе политического и экономического положения той страны, которую они только что проехали.

Можно сказать, что важные переговоры всегда велись разными чиновниками, и дипломатическая карьера магистра Льва Хиросфакта в правление Льва VI, который совершил три поездки к болгарам и одну в Багдад, может считаться исключением. Посольства состояли из нескольких человек, и выбор определялся качествами человека как собеседника: в середине VIII в. силенциарий Иоанн, сановник низшего ранга, в одиночку отвез письменный приказ, адресованный папе римскому и лангобардскому королю, немногим позднее он сопровождал протоасикрита Георгия, который отправился к королю Пипину Короткому. Императрица Ирина отправила двух чиновников очень высокого ранга, сакеллария Константина и примикирия Ставракия, договариваться о браке Константина VI с дочерью Карла Великого, затем — логофета дрома — магистра Петра и доместика Антония к Гаруну аль-Рашиду (781 г.) и, наконец, двух священников (случай нередкий), игумена по имени Дорофей и хартофилакса Св. Софии Константина, к Абд аль-Малику. Посол должен был быть «человеком честным, набожным, неподкупным и готовым пожертвовать собой ради родины». Он проходил, перед тем как выехать, экзамен, который касался знания страны, куда его отправляли, и различных пунктов его миссии. Вместе с ним посылали устных переводчиков и слуг, иногда уроженцев того региона, куда направлялся посол, который всегда вез с собой множество подарков и золотые монеты или драгоценности на представительские расходы.

Иностранных послов встречали на границе, начиная с этого момента они находились на содержании казны, их торжественно сопровождали в Константинополь, где канцелярия варваров покрывала расходы на содержание посла и его свиты. Их размещали в столичном дворце и разрешали пользоваться охраной, но вне дворца они не могли сделать ни шага без надзора. Чтобы не показывать им богатства города и красоту Константинополя, которые могли стать объектом завистливой враждебности, византийское правительство предпочитало привлечь особое внимание к армейским корпусам в боевом облачении или к высоте стен, чтобы побудить посланников к благоразумию. Но с ними всегда обращались с утонченной вежливостью: представления на ипподроме, торжественные службы в Святой Софии, императорские пиршества украшали их пребывание. Самым важным моментом для посла, приехавшего в Константинополь, был торжественный прием императором. В X в. он проходил во дворце Магнавры. Сохранились записи одного из ошеломленных непосредственных участников событий, Лиутпранда, епископа Кремоны, в которых красочно описывается аудиенция, которая была предоставлена посланникам короля Италии Беренгария в 948 г.: «Перед престолом императора возвышалось дерево из позолоченной бронзы, ветви которого были покрыты разнообразными птицами из того же материала, которые щебетали так, как это свойственно соответствующим видам. Императорский трон, который был огромен, сделан с таким искусством, что в мгновение ока он отрывается от земли, и зависает в воздухе, и остается висеть, при этом невозможно понять, из бронзы он или из дерева. Покрытые золотом львы служат его охранниками, они бьют хвостами по земле, пасти разинуты, язык в движении, они издают рев. Меня доставили к императору на своих плечах два евнуха. Когда, после моего появления, львы принялись реветь, а птицы петь на разные голоса, я не испытал ни страха, ни любопытства, так как меня об этом уже предупредили те, кто знал церемонию. Но когда я нагнулся в третий раз для того, чтобы поклониться императору, и поднял голову, я увидел его сидящим на некотором расстоянии от земли. Теперь он, облеченный в роскошные одеяния, находился между лепными украшениями потолка. Я Не мог себе представить, что произошло и как, разве что предположить, что он был поднят механизмом, подобным тому, которым поднимают пресс. Неспособный произнести ни слова в той неудобной ситуации, в которой он находился, император через логофета справился о здоровье Беренгария. Я ответил как было должно, а затем, по знаку переводчика, я направился в резиденцию, которая была мне предоставлена».

Настоящие переговоры следовали за этой торжественной аудиенцией и проходили в обстановке простой беседы. Им предшествовало вручение подарков, привезенных послами, необычных диковин их родных стран: так, Юстиниану от одного из индийских владык прислали слона, халиф Аль-Мутаваккил в IX в. прислал тысячу бурдюков мускуса, шелковые одежды, драгоценный камни и шафран. Лиутпранд доставил «девять очень красивых кирас, семь щитов с позолоченными шишечками, два позолоченных серебряных кубка, мечи, копья, маленькие пики, четырех рабов — karzimasia, греческое слово, которым обозначают молодых евнухов, у которых удалены все половые органы, в том числе и пенис, и торговцы Вердуна, которые доставляют их в Испанию, получают огромные прибыли». Император никогда не избегал ответной любезности, и доверял послам подарки для их правителя, это были драгоценные ткани, золотые и серебряные изделия или манускрипты, богато украшенные миниатюрами.

Для того чтобы обеспечить дружбу, а в случае необходимости и помощь варварских вождей или иностранных правителей, византийская дипломатия располагала тысячей средств, которые впоследствии вызвали критику историков, но приносили империи значительные успехи. Крещение языческих народов обязательно предшествовало или сопровождало их вхождение в большую вселенскую семью, часто император становился крестным отцом крестящегося правителя: в 777 г. хан болгар Телериг, окончательно покоренный, приехал в Константинополь к императору, который сделал его патрикием, выдал за него кузину своей жены Ирину и оказал ему великую честь, приняв его как крестника после его выхода из купели. В 864 г. другой болгарский хан, Борис, готовил поход против Моравии, чтобы поддержать своего союзника Людовика Германского, но вынужден был сдаться Византии после ее вторжения. Он пообещал разорвать союз с франками, принял крещение, получив имя своего крестного отца Михаила (III), который подарил ему небольшую территорию.

Византийское правительство охотно использовало и другой способ пропаганды, который заключался в том, чтобы привлекать сыновей иностранных правителей и знати в Константинополь или покровительствовать им во время пребывания в столице, где они получали греческое христианское образование, предназначенное для детей высших сановников. Именно так каждый из дожей Венеции посылал одного из своих сыновей посетить великий город. Одна из статей многочисленных договоров и конвенций всегда была посвящена этому вопросу: вовлечь враждебно настроенных правителей в продолжительный контакт с византийской цивилизацией и византийским могуществом, внимательно наблюдая за ними. Теодорих Амал приехал в Константинополь как заложник в 461 г., кроме того, можно назвать болгарского князя Симеона, сына Бориса, в правление Льва VI, сына итальянского мятежника Мелеса, Аргира, в XI в., будущего императора сербов Стефана Душана в XIV в., будущего эмира турок Цаху и многих других. Не все стали верными друзьями империи, и, возвратившись в свои страны, некоторые превратились в самых упорных ее врагов.

Пожалование дворцовых титулов иностранцам связывало их с императором, от которого они теперь зависели. Остгот Одоакр, король бургундов Гундобад получили в V в. титул патрициев, самый высокий в иерархии; Хлодвиг стал консулом в 507 г., царь лазов немного позже — силенциарием. Самые высокие титулы, личные и пожизненные для подданных империи, даровались иностранным правителям с правом передачи их своим сыновьям. Так, дож Венеции получил титул протосеваста (наивысший в то время) после победы над норманнами в 1082 г., Боэмунд, латинский князь Антиохии, — титул севаста в 1096 г. Стефан Первовенчанный, сын Стефана Немани, великий жупан Рашки, стал севастократором (второй титул в придворной иерархии), женившись на племяннице императора Исаака II Ангела Евдокии, дочери будущего императора Алексея III (1190 г.). Дворцовые титулы также давались иностранной знати, близкой к правителям. Через тридцать лет после установления норманнского режима в Калабрии нам известно о четырех протоспафариях на восточном берегу страны — Николай Малеин, будущий архиепископ Россано, Леон Ганнадай, его зять, Иоанн Эрмингар и Иосиф Террас, судья города Стило. Отправка византийским императором королевской короны иностранным правителям отвечала тем же замыслам: Василий I отправил одну Ашоту Багратиду, царю Великой Армении (885 г.), Константин IX Мономах, безусловно, адресовал одну королю Венгрии Андрею I (1047–1061 гг.), тридцать лет спустя Михаил VII Дука подарил диадему жене венгерского короля Гезы I (1074–1077 гг.), византийской принцессе Синадине.

Правители и сановники других стран могли быть связаны с империей и еще одной наградой: быть торжественно принятыми при императорском дворе. Можно назвать несколько связей между империей и ее вялыми друзьями или бодрствующими врагами, которые завязались или укрепились в этих условиях, поскольку ничто из того, что восхищало приглашенного и поражало его воображение, не было оставлено без внимания: именно так династии Армении и Кавказа были удержаны от союза с арабами в IX и X вв., торжественный прием, оказанный русской княгине Ольге в 957 г., стал предвестием крещения Руси в византийское императорское православие, которое произошло при Владимире I (980–1015 гг.). Этим же средством Мануил Комнин в XII в. добился от Сельджукида Килидж-Арслана II, от Боэмунда III Антиохийского, от короля Иерусалима Амори I союзных договоров, выгодных для империи.

Кроме того, византийское правительство всегда использовало возможность создать семейные связи между императорским дворцом и домами иностранных правителей путем искусной и настойчивой политики браков. Несколько примеров можно извлечь из списка, который открывается браком Атаульфа, вождя вестготов, и Галлы Плацидии, сестры императора Гонория, в V в. и просьбой о браке с их дочерью Гонорией гунна Аттилы; Феофано, племянница Романа II, вышла замуж за Оттона II, сына германского императора Оттона I; ее двоюродная сестра Анна — за князя Владимира Киевского (около 989 г.). Роман III Аргир выдал двух своих племянниц за двух кавказских царей; севастократор, брат Алексея I Комнина, женился на Ирине Аланской; сын Алексея, император Иоанн II Комнин (1118–1143 гг.) — на Ирине Венгерской. Первый брак Мануила I, его наследника, был с Бертой Зульцбах, невесткой императора Конрада III Гогенштауфена, второй брак — с Марией Антиохийской, сестрой князя Боэмунда III; Мануил выдал свою дочь Марию за Белу, короля Венгрии, а затем за Рене Монферратского; среди его многочисленных племянниц Евдокия стала женой Гийома, сеньора Монпелье, Мария — Стефана Венгерского, Феодора, дочь Исаака, — короля Иерусалима Балдуина III, еще одна Феодора, дочь севастократора Андроника, стала женой Генриха II Бамберга, герцога Австрийского; две его внучки были выданы: за короля, Иерусалима Амори I, а затем за Балиана II, сеньора Ибелина — Мария, а вторая, Ирина или Феодора, — за Боэмунда III, князя Антиохии. Исаак II (1185–1195 гг.) женился вторым браком на Маргарите, дочери Белы III, короля Венгрии; одна из его дочерей, Ирина, стала женой Рожера, герцога Апулии, а затем Филиппа Швабского, а его племянница Евдокия — женой Стефана Сербского. Династия Ласкарисов ввела во дворец армянку Филиппу, француженку Марию де Куртенэ — жену Феодора I, немку Констанцию Гогенштауфен — жену Иоанна III Ватаца, болгарку Елену, дочь Ивана Асеня II, — жену Феодора II. В то же время дочь Феодора I Мария вышла замуж за Белу IV — короля Венгрии, а Ирина, дочь Феодора II, — за болгарского царя Константина Тиха (1258–1277 гг.), который вторым браком был женат на Марии, внучке Андроника Палеолога. В очень густом генеалогическом древе последней династии, которая правила в Константинополе, династии Палеологов, подобные процессы восходят к двум императрицам — Анне Венгерской и Ирине Монферратской, двум женам Андроника II, за ними следуют Ксения Армянская, супруга Михаила IX; Адельхейд Брауншвейгская и Анна Савойская, жены Андроника III; Мария, внучка Ивана Александра, царя Болгарии (1331–1371 гг.), жена Андроника IV; Елена Драгаш, супруга Манунла II; Евгения, дочь Франческо (II) Гаттилузио, генуэзского корсара; супруга Иоанна VII Магдалена, дочь Леонардо Токко; Катерина Гаттилузио — супруга Константина XII. Кроме того, среди союзников — персидский хан Абака, татарский вождь Ногай, женатые на внебрачных дочерях Михаила VIII — Марии и Ефросинии; Иван Асень III, валах-болгарин; его зять, тамплиер Рожер де Флор, командир роты испанских всадников — супруг Марии, дочери Ивана Асеня IV и Ирины Урош II Милутин, король Сербии, муж Симониды — дочери Андроника II Михаил Шишман, болгарский царь, второй муж Феодоры — дочери императора Иоанна VI Кантакузина. Благодаря этим брачным связям, которые были результатом долгих и дорогих интриг, империя могла надеяться на то, что она окружена друзьями. В менее благоприятных случаях она подкупала в тех или иных странах партию знати, которая шпионила в пользу империи, а потом могла стать причиной бунта, но этот крайний способ византийской дипломатии, несомненно, был самым дорогостоящим, оставаясь при этом ненадежным.

Имперская почта, еще римское учреждение, естественно, зависела от унравления внешних дел, то есть сначала от магистра оффиций, а затем от логофета дрома. Монополия государства, почта была предназначена для того, чтобы перевозить с наибольшей безопасностью и скоростью агентов государства. Снабженные приказом для выполнения какого-то задания, они могли использовать повозки и лошадей почтовых станций или обычных мест смены лошадей, могли там и переночевать. Содержание «имперских дорог», той территории, которую пересекала дорога, было повинностью, возложенной на население. После Юстиниана эта служба, до того централизованная, переходит в руки крупных собственников, которые унравляют этим хозяйством от имени государства. Именно поэтому почта больше почти не упоминается в повествовательных источниках, которые были написаны в Константинополе. Децентрализация власти и провинциализация административного управления — процесс, начавшийся в VII в. и продолжавшийся и в более поздние века, — конечно, изменили самое понятие государственной дороги, по которой ездит почта. Тем не менее существование государственных дорог, а может быть и почты, засвидетельствовано в X и даже в XII вв. В IX и X вв. в порту Атталия, на южном побережье Малой Азии, также находилась почтовая станция, из которой сухопутным путем ехали курьеры на мулах или лошадях, а по морю — на больших транспортных кораблях: первые достигали Константинополя за восемь дней, кораблям требовалось пятнадцать дней. Около 1165 г. путешественник Вениамин Тудельский покинул Италию, отплыв из порта Отранто, останавливался на Корфу, в Левкадии, в Айтоликоне, в Патрах, в Лепанте (Навпакт), затем сухопутным путем добрался до Константинополя. Но кажется, что тогда почтовая служба уже исчезла: послания, посланники и правители, зависели ли они уже, как в XIV в., от торговых кораблей, служивших им транспортом?

«Смешение консервативных идей (римский универсализм империи, греческое понятие „варвары“, применявшееся по отношению к неправославным) и подвижной изворотливости, высокомерной гордости и крайнего радушия, агрессивного империализма и политического благородства» (Д. Оболенский), византийская дипломатия, если учесть число стран, которые она ввела в лоно христианской культуры, была бесспорно успешна. Европа обязана ей немалым количеством своих черт.

Армия