Византийская цивилизация: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Армия для государства то же, что голова для тела. Как для первого, так и для второго изменение некоторых условий может повлечь за собой полную трансформацию; тот, кто не заботится об этом, ошибается в отношении своего собственного спасения. По меньшей мере необходимо учитывать, что общий интерес одновременно касается и собственных интересов» — это первые строки вступления к новелле (закону), написанной Константином VII, наименее воинственным из византийских императоров, примерно в середине X в. Даже если византийские хронисты, верные литературному жанру, который они решили сохранить, охотно рассказывая о военных событиях, потрясавших существование империи, создавали у незнающего читателя впечатление, что византийская история — это только лишь череда сражений, необходимо признать, что охрана длинных границ империи обязывала ее содержать выносливую армию. Византийские императоры, независимо от того, принимали ли они личное участие в многочисленных военных кампаниях или нет, ясно осознавали важное значение собственной армии и хорошего содержания солдат. Очевидным отражением этого является военная литература. Она, в самом деле, включает в себя произведения, подписанные великими именами тех периодов историй империи. Это были компиляции классических авторов или сборники их трудов: Битон, Герон, Филон, Афиней, Эней, Элиан, Полиен, Аполлодор, Онесандр и другие, или собственные учебники: «Правила» Орбикия (VI в.), «Искусство командования» анонимного автора эпохи Юстиниана, «Искусство войны» императора Маврикия (582–602 гг.), «Краткое изложение традиций военной тактики» императора Льва VI (886–912 гг.), «О военных столкновениях», приписываемое Никифору Фоке (963–969 гг.), и, наконец, «Тактика» Никифора Урана, чиновника высокого ранга и военачальника X в. Эти работы связаны с обширной римской военной традицией, но, кроме того, они доказывают наличие постоянных усилий адаптироваться к меняющимся требованиям войны: консерватизм и чувство реальности — вот две черты византийского менталитета.

Но история армии не ограничивается рассказом о ее победах и поражениях или военным искусством. Армия, тесно связанная с общественной и экономической жизнью страны, поскольку она составляла важную статью бюджета, — это прежде всего изменения в системе набора воинов, организации войск и военных расходов. Византийская армия раннего времени (IV–VII вв.) включала в себя пограничные войска (limitanei), набиравшиеся на месте, и мобильную армию (comitatus), основанную на наборе свободных крестьян, которых должны были предоставлять крупные области. Позднее армия все больше и больше строилась на добровольной основе. Начиная с VI в. limitanei не считались больше настоящими солдатами, так как они стали ленниками своих бывших начальников, дук и трибунов, крупных землевладельцев. Теперь они больше напоминали другую категорию солдат, вукелариев, которые появились как личные солдаты в службах военачальников или крупных собственников как на Востоке, так и на Западе. И первое, и второе, как я думаю, — это конкретные примеры общей политики государства, которое доверяет крупным собственникам набирать и управлять частью армии. Comitatus всегда набирались среди подданных империи — фракийцев, иллирийцев, исавров, но рядом с ними постепенно увеличивается количество новых частей, так называемых федератов, которые превосходят их по эффективности. Набранные среди варваров, с того времени эти части всегда возглавлялись византийскими офицерами, получали жалованье и служили в кавалерии, тогда как части союзников (socii), располагавшиеся вдоль границ, посылали, согласно положениям договоров, экспедиционные корпусы, остававшиеся в ведении их собственных командиров. Охрана императорского дворца (palatini) — это элитные части, набиравшиеся из варваров. Дворцовая служба, которая в течение долгого времени доверялась одному из эскадронов, схолам, во второй половине V в. обеспечивалась экскувитами, тремя сотнями исавров, возглавляемых комитом — дворцовым чиновником высокого ранга.

Командование армией было доверено Константином трем магистрам милитум, один находился в Константинополе и назывался magister militum in praesenti, другой командовал пехотой (magister peditum), а третий — кавалерией (magister equitum). Позднее оно было разделено между восьмью, а затем и десятью магистрами милитум, двое из них отвечали за оборону Константинополя. Под их командованием находились дуки, военные правители одной или нескольких провинций, назначаемые императором, от которых в Константинополе зависели административные канцелярии и вспомогательные службы (магистры оффиций). Личный состав был слишком незначительным для того, чтобы участвовать в боевых действиях. По оценкам он составлял немногим больше 550 000 человек — это общее количество войск, имевшихся в распоряжении к началу V в., но в следующем веке их было уже 150 000, так как германские племена, которые поставляли империи большую часть войск, обосновались на Западе. В VI в. армия включала в себя от 15 000 до 30 000 человек. Превосходство этой армии на суше достигалось благодаря четкой организации: возглавляемая стратигом, которого назначал император и который приносил ему присягу, армия делилась по своему личному составу на три подразделения (mere), возглавляемые мерархами, тот, кто был в центре, назывался ипостратиг, он обеспечивал первую линию фронта. Каждая часть войска также делилась на три подразделения (моирэ), которыми командовали дуки. В свою очередь, эти элементы войска состояли из батальонов или эскадронов, тагм, тактических единиц, в составе которых было три-четыре сотни людей вместе с командирами, трибунами, младшими офицерами (гекатонтархи — для групп из ста человек, илархи — знаменосцы) и унтер-офицерами (декархи командовали группой в десять человек, пентархи — пятью солдатами, ау тетрархов в подчинении было четыре человека). В каждой тагме были свои санитары, писари, разведчики, свой обоз, барабанщик, глашатай и курьеры. Все были связаны со своим командиром присягой.

Оборонительное вооружение (латы, поножи, шлемы, щиты) оставалось тяжелым, но пехота отходит на второй план, уступая место кавалерии, вооруженной луками, метательными копьями и мечами. Те, чьей функцией раньше было отбрасывать противника к линиям пехоты, а затем стремительно атаковать для того, чтобы обратить врага в бегство, с VII в. становятся неотъемлемой частью битвы, обеспечивая византийской армии мобильность, которая давала ей преимущество перед персидской армией.

Военные командиры обеспечивали управление армией и всем тем, что имело отношение к экипировке, медицинской службе, снабжению, которым занималась страна, распределению добычи. Но служба, выплачивающая жалованье, зависела от канцелярии в столице, а снабжение частей военными священниками, я полагаю, — от патриархата. Дисциплина была строгой, наказания, предусмотренные против тех, кто нарушает правила, которые офицеры объясняли солдатам, жестокими (штраф, разжалование, децимация — казнь каждого десятого). Однако правила плохо исполнялись, солдаты разного происхождения думали прежде всего о выгоде, которую можно было извлечь из их положения: предательства и восстания в армии чуть ли не привели империю к падению и стоили жизни императору Маврикию в 602 г.

Византийские хронисты приписывают императору Ираклию (610–641 гг.) глубокую реформу армии, однако ее истоки остаются практически неизвестными. Но ясно, что персы в правление Ираклия наносили большие убытки государству. Можно подумать, что важным элементом их постоянных побед было размещение элитного корпуса в Малой Азии, провинции достаточно богатой для того, чтобы снабжать их лошадями и продовольствием, и расположенной близко от противника. Основные части византийской армии, которым были даны названия фем, Анатолик («восточная») и Армениак, возглавляли стратиги, а Опсикий (бывший obsequium, связанный с magister militum in praesenti) — комит. Они располагались на разграниченных территориях, как раньше элитные корпуса, называвшиеся вукелариями и оптиматами, корпуса фракийцев, пришедших из Европы, и федератов, зависящих от фемы Анатолик. Фракия, Македония, Эллада, Сицилия были реорганизованы по тому же образцу к концу VII в. или в начале VIII в., став военными подразделениями того же рода. В каждом из этих подразделений существовало единство управления, две власти, военная и гражданская, были смешаны, а сами подразделения носили то же название — фема. Фема делилась на две или три турмы, которыми командовали и управляли турмархи. Если верить арабскому писателю конца первой половины IX в. Ибн-Хордадбеку, под командованием стратига находилось 10 000 человек, разделенных на две турмы по 5000 каждая. Они, в свою очередь, делились на пять банд по тысяче человек под командованием друнгариев. Каждая банда включала в себя пять пентархий во главе с комитами. Но нельзя обобщать пример, известный арабскому автору и описанный им. Штаб стратига включал доместика фемы и хартулярия, в чьи обязанности входило составление военных списков и выплата жалованья. Некоторые приграничные регионы (Малая Азия, Болгария, Италия) охранялись клисурами под командованием клисурарха, которые позднее были возвышены до ранга фем. Крепости, выступающие из территории империи, находились под командованием акритов, которые возглавляли маленькие подразделения, независимые от фем. В их задачу входило сохранение контакта с противником для того, чтобы известить армию о его намерениях и по необходимости помешать своими действиями слишком большой концентрации вражеских войск.

Кроме фемных войск, византийская армия включала в себя части, расквартированные в Константинополе, называвшиеся тагмами: набранные из наемников, они находились под командованием офицеров, называвшихся доместики, друнгарии или комиты, которым помогали младшие офицеры — топотириты: схолы, экскувиты, «бдение» (арифма), иканаты, стратилаты, афанатои («бессмертные»). Безопасность дворца обеспечивали несколько подразделений, называвшихся этерией («корпус»), набранных частично из македонцев, турок Малой Азии, хазар, арабов и франков, которые увеличились подразделением варягов, состоящим из исландцев, датчан и норвежцев. Предположительно, в тагме было от 1500 до 4000 человек, а численность всей византийской армии к IX в. составляла 120 000. В любом случае, кажется, что между X и XII вв. Византийская империя никогда не располагала армией больше чем 30 000 человек, а часто количество воинов было намного меньшим.

Фемная армия набиралась стратигом на той территории, которая находилась в его ведении, он должен был заботиться о физических и моральных качествах солдат. В любом случае, эти солдаты начиная с IX в. частично содержались собственными семьями или более крупной экономической группой, которая должна была владеть землей, позволявшей обеспечить солдату экипировку и вооружение либо значительный доход в 2, 4 или 5 литр золота, а позднее и в 12 литр, для того чтобы экипировать всадника в доспехах. Солдат получал жалованье, которое увеличивалось каждый год, пока не достигало суммы в 12 номисм. Унтер-офицеры получали около 16 номисм, а младшие офицеры 1–2 литры, комиты — 3, друнгарии — 6, турмархи — 12, стратеги — от 24 до 40 в зависимости от значимости их фемы. После пересмотра размеров жалованья, проведенного Львом VI в конце IX в. или в начале X в., из-за увеличения числа фем, а значит, уменьшения их компетенции, стратиги были поделены на четыре категории и получали 10, 20, 30 или 40 литр в год, а жалованье клисурархов составляло 5 литр золота.

Вооружение мало изменилось в этот период, лук и метательное копье по-прежнему были основным вооружением, но большее значение стали играть рукопашные стычки, и теперь всадник был вооружен большим ножом и двулезвийной алебардой. Но все-таки главным новшеством было использование «греческого огня», который состоял из серы, селитры и нефтяных масел и применялся с конца VII в. в морских сражениях. Теперь им стали пользоваться и во время осад вместе с артиллерией, стреляющей камнями. Основной арсенал располагался в Манганах, у подножия константинопольского акрополя. Тактике битвы рядами, которая искусно использовалась в раннюю эпоху, теперь предпочитали небольшие военные вторжения, разрушительные и быстрые набеги, при поддержке многочисленных крепостей, которые обороняли границу: «[Он указал], что для набега лучше всего строиться колоннами. Тем не менее после первого грабительского набега следует позволить отдохнуть и войскам, и животным как минимум в течение трех дней или даже больше. Затем ты должен начать движение в направлении своей страны, делая столько остановок, сколько тебе нравится, и тогда внезапно ты поворачиваешь назад и отправляешь свой арьергард совершить еще один налет днем или ночью, в зависимости от того, когда это сделать удобнее. Пересекая страну противника, ты должен предавать огню все его деревни и города», — пишет Никифор Уран. Подвижность, постоянная тренировка — операции Никифора Фоки, Иоанна Цимисхия, Василия II были проведены именно с такими армиями. Армию поддерживали вспомогательные службы, организованные с большой аккуратностью: самым важным было пополнение армии лошадями (ремонтирование), возложенное на пастбища Каппадокии и Фригии, их собирали в императорские конюшни в Малагине, около Никеи, а также обоз — телеги, военные машины и вьючные животные, которые несли инвентарь (палатки, ручные мельницы, лодки, рабочие инструменты и продовольствие).

Для армии, находившейся в походе, увеличивалось количество религиозных обрядов. Пение Трисвятого в лагере звучало утром и вечером, солдаты исповедовались перед сражением, а крест и ковчег несли от Константинополя. Речь императора, когда он обращается к войскам, это речь проповедника: «Я уверен, что вы оправдаете те надежды, которые я возложил на вас. Как верные поданные моей власти и граждане и защитники народа ромеев, вы вернетесь победителями, и вы будете встречены нами с радостью и ликованием. И для того чтобы вы знали, как я о вас беспокоюсь и забочусь о вашем спасении, вот то, что я вам посылаю — святая вода, символы любви к нам Христа [следует длинный список реликвий]. Эта вода, когда вас окропят, придаст вам силы при посредничестве Неба, поскольку я верю, что как Христос, Господь наш, обновил человеческое естество кровью и водой, которые истекли из Его раны, так же и окропление святой водой добавить вам силы и отваги в битве с врагом. Пусть Всемогущий Господь обратит свой взор на вас, пусть Он сделает ваш путь легким, пусть Он пошлет своего ангела направлять ваши стопы, защищать вас и сохранить вас здоровыми и невредимыми. Так вы вернетесь победителями, достойными вечной хвалы в следующих поколениях, и наше величие, исполненное радости, будет украшено вашими подвигами. Пусть будет над вами заступничество Богородицы, бестелесных сил и всех святых мучеников. Аминь». Это финал длинной речи, обращенной Константином VII к армии Востока, которая шла выступать против Хамданидов Тарса. Она была прочитана войскам стратигом в 958 г.

Непоправимые военные поражения, нанесенные империи во второй половине XI в., предопределили тот переворот, который произошел в организации обороны, и показали истощение, а значит, и провал системы, которую испытывали в течение по меньшей мере двух веков. Фемы были разделены, титул стратега упразднен, и мало-помалу все вернулось к существовавшему раньше набору иностранных наемников. Но еще долго продолжались попытки избежать опасности и уменьшить бремя, которое означало для государства содержание войсковых соединений, не включенных в регулярную армию. С конца XI в. византийское правительство прибегло, если можно так сказать, к организации новых государственных земель, которые сосуществовали с «военными землями», а затем и заменили их. Эти земли назывались пронии, крупная земельная собственность, на которую были возложены обязательства, связанные с военной службой. Новые пожалования, сделанные крупным собственникам, повлекли за собой обязательство для пользовавшихся ими проходить военную службу, приводя некоторое количество солдат, набранных среди крестьян. Из пожизненных пожалований они впоследствии становятся наследственными, и византийское правительство вплоть до своего падения ведет непрекращающуюся борьбу против прониаров, с тем, чтобы доходы от владений, которые были им доверены за службу, не уменьшались. Эти воинственные аристократы, которые отправлялись на войну по императорскому созыву, безусловно, укрепляли вооруженные силы империи в период Комнинов, но очень быстро показали себя неспособными обеспечить надежную оборону, несмотря на поддержку наемников. Михаил VIII располагал армией примерно в 20 000 человек, из которых 5000 были скованы службой в гарнизонах. Андроник II в начале XIV в., когда прониары откупались от военных обязательств, связанных с их землями, выплатой налогов, набирал новых наемников. Он поместил во Фракии корпус кавказских аланов численностью в 16 000 человек, которые служили до этого ногайским монголам, для того чтобы послать их против турок, которые их обратили в бегство. Затем из-за сербской и турецкой угроз он нанимает каталонский корпус альмугаваров Роже де Флора, который после гибели своего начальника опустошил Грецию. Иоанн VI Кантакузин в середине XIV в. восстановил армию, составленную из прониаров, наемников и войск, предоставленных его турецким союзником султаном de Kotyalion, но вскоре он не мог защитить границы из-за отсутствия денег для набора новых войск. Имперская армия отныне включала в себя только кадровый состав и несколько отрядов. Корпуса охраны, которые еще в XI в. принимали активное участие в битвах, в XIII в. стали парадными войсками, которые обеспечивали поддержание порядка во дворце.

Высшее командование было представлено в этот период великим доместиком, которому помогал великий аднумиаст, генеральный интендант, великим друнгарием стражи, в чьи обязанности входила охрана военных лагерей, протостратором, который управлял армией, коноставлом, который командовал наемниками и великим стратепедархом, ответственным за вооружение и снабжение войск. Все они были знатью, либо верной, либо связанной узами родства с правящей династией.

Под влиянием Запада поменялось вооружение: византийскую кавалерию снабдили продолговатыми, а не круглыми щитами и длинными копьями. Кроме того, был создан корпус арбалетчиков. С применением пушечного пороха византийцы столкнулись только во время осад Константинополя турками в 1422 и 1453 гг.

«Флот — это слава Романии», то есть империи, примерно в XI в. заявил в своей речи один из императоров. Это было верно только начиная с VII в., на деле до этого империя не обладала постоянными морскими силами. В 468 г. Лев I объединил 1000 транспортных кораблей и 113 галер против вандалов, Велисарий в 532 г. увел на Запад 500 транспортных кораблей и 92 дромония, быстрых военных корабля, — импровизированный флот, который не смог решить поставленную задачу. Война распространилась на сушу. Но тогда Средиземноморье было византийским. В 649 г. арабский правитель Сирии Муавия отправил первый арабский флот против Кипра и Родоса и разбил императорский флот. В 672–678 гг. арабы зимовали в Пропонтиде: постоянный византийский флот был создан, он включал в себя и корабли для вторжения. Назывался он флот karabisianoi — моряков — и находился под командованием стратига, адмирала, которому подчинялись друнгарии и турмархи, главы эскадр, называвшихся в честь регионов, где были набраны их экипажи. Однако действия флота были малоуспешными. Лев III заменил его на несколько независимых морских подразделений, составленных из региональных флотов фем, которые, как и сухопутные войска, содержало и экипировало местное население. Флот включал в себя дромоны и легкие корабли, оснащенные «греческим огнем», и находился под командованием стратига.

Этот флот имел значительный радиус действия. Существовал и провинциальный флот, составленный из легких кораблей, вооруженный за счет центральной власти, он выполнял задачу по охране побережья и подчинялся командованию региона, которому служил. Продолжал существовать и императорский флот, состоящий из тяжелых кораблей, с экипажами из русских или далматов, на содержании у Константинополя — это был флот для действий в открытом море. Организация флота оставалась такой с VII до XI вв. Константинопольская эскадра находилась под командованием друнгария флота, которому подчинялись комиты. Самым важным военным подразделением эпохи был флот фемы киверриотов (исаврийское, памфилийское и ликийское побережье Малой Азии). Его экипажи состояли из лучших моряков, памфилийцев или мардаитов, выходцев из Ливана, и его присутствие отмечается во всех морях империи. Количество судов во всем флоте в середине IX в. достигало 150–200 дромонов, еще больше было легких кораблей. Взятие Крита, а затем и Сицилии арабами повлекло за собой реорганизацию византийского морского флота в IX–X вв. Глава константинопольской эскадры стал друнгарием императорского флота, своего рода морским министром. Он возглавлял этот флот, который не существовал постоянно, только во время конфликтов, в отличие от провинциального или фемного флотов, которые в этом случае просто усиливались. Были созданы две новых фемы — Самос и фема Эгейского моря. В экспедиции под командованием Никифора Фоки, в результате которой империи был возвращен Крит (960–961 гг.), в состав эскадры входили 1000 дромонов, 200 кораблей, вооруженных «греческим огнем», и 307 транспортных кораблей. Полвека спустя императорский флот, экипаж которого в основном состоял из наемников (русских и варягов), стал просто орудием сухопутной армии, и итоговый провал итальянских походов ясно это показал. В это же время провинциальные флоты, которые не должны были больше сражаться с арабскими пиратами, пришли в упадок и исчезли. Матросы из морских провинций выкупали свое право служить, государство централизовало набор людей и снабжение флота. Главная канцелярия по морским делам в Константинополе продолжала развиваться, и теперь ее администрация отвечала за налоговые поступления, предназначенные для флота и содержания морских сил. Весь военный флот и места, в которых базировались корабли, теперь зависели от нее, — это результат такой же централизации военного управления второй половины XI в., как и та, что была проведена в сухопутной армии. «Установление мира и безопасности судоходства повлекли за собой и на этот раз развитие торгового флота и отказ от военных кораблей, которые отныне либо праздно гнили в арсеналах, либо довольствовались исполнением скромных полицейских задач» (Э. Арвейлер). Теперь константинопольский флот обеспечивал только защиту порта и личную безопасность императора.

Осажденный турецкими, норманнскими и печенежскими завоевателями, Алексей I в период своего правления был сильно озабочен проблемой восстановления и сохранения военного аппарата империи. Великий дука, заменивший исчезнувшую должность друнгария флота, встал во главе единого флота, независимого от сухопутной армии, экипажи которого состояли из профессиональных моряков, происходивших с Кикладских островов, прибрежных районов Малой Азии и Греции. Они получали от Константинополя жалованье, а позднее стали оплачиваться из дохода проний, как и сухопутная армия. Престиж Византийской империи как могущественной морской державы снова был признан, впрочем только на небольшой период, поскольку Иоанн II Комнин (первая половина XII в.) решил, по словам хрониста, что «поскольку флот не должен действовать постоянно, то нет и необходимости регулярно выдавать ему суммы на содержание. Только в случаях потребности в нем ему следует выделять деньги из имперской казны». Личный состав был сокращенна византийское побережье оставлено, что повлекло за собой пиратские грабежи. Из-за продвижения армии сицилийских норманнов, которые взяли Корфу, обошли Пелопоннес, опустошили Фивы и Коринф, Мануил I в 1147 г. вынужден был позвать на помощь Венецианскую республику, которой он предоставил торговые привилегии. Но, кроме того, он построил огромный флот, приведя в порядок сохранившиеся корабли, к которым были прибавлены новые боевые единицы. «Покрытые лесами горы, — пишет автор, современник этих событий, — были оголены дровосеками, для того чтобы в морском флоте ромеев были биремы, маленькие и большие корабли, дромоны, транспортные и конвойные суда, а также все виды лодок, необходимых для состава флота». Корфу был отбит у норманнов — слабый результат по сравнению с задействованными силами. Новый императорский флот значительного размера был позднее собран тем же императором, который хотел воспрепятствовать обоснованию норманнов в Восточном Средиземноморье и укрепить там византийские позиции, однако войска, которые вез этот флот, погибли от голода и болезней около Дамиетты, в Египте. У византийского флота больше не было средств для поддержки амбициозных предприятий, отныне он был вынужден довольствоваться защитой морской торговли и охраной побережья от латинских и сарацинских пиратов. Каждая новая созданная фема обладала своим флотом поддержки, зависящим, как и все управление, от дуки, который, в свою очередь, подчинялся императору. Однако во время войны этот флот переходил под командование великого дуки, который во время мира возглавлял только константинопольскую эскадру. Отныне в Средиземноморье началась пора пиратства: византийские правители фем и даже сам император Алексей III Ангел (1195–1203 гг.) занимались пиратством без всякого стыда, так же как и иностранцы, в частности генуэзцы, испанские арабы, позднее венецианцы, которые останавливались только перед Константинополем, тогда защищенном несколькими маленькими судами (1204 гг.). Небольшой византийской империи, восстановленной в Никее, удалось вооружить несколько войсковых частей, особенно на побережье Эгейского моря. Именно они помогли впоследствии Михаилу VIII Палеологу, вернувшемуся в Константинополь, прикрыть малоазийское побережье, в то время как он перевооружал в портах столицы маленький флот с экипажами из гасмулов (дети греческих матерей и латинских отцов), оплачивавшийся из императорской казны. Но в течение долгого времени он оставался зависимым от генуэзских кораблей. Для того чтобы освободиться, император, который должен был защищать Константинополь, построил флот из ста кораблей, но, кроме этого, прибег и к помощи независимых генуэзских и сарацинских пиратов. Ему с трудом удалось добиться победы в битве с латинским флотом Негропонта, около порта Деметриас (1273 г.). Великий дука Ликарий все-таки еще мог тревожить латинские владения Аттики и Пелопоннеса. Это были последние экспедиции последних византийских морских сил, так как флот Михаила VIII был распущен двенадцать лет спустя Андроником II по финансовым причинам: «Триремы остались пустыми в бухте Золотого Рога, — писал хронист Григора, — рассеянные там и здесь, они гнили, трескались и садились на мель в море, кроме нескольких, — число их было мало, — которые продолжали выполнять некоторые задачи и оставались на службе, без сомнения в ожидании лучших дней». Уволенные экипажи поступили на службу к врагам империи, например к латинянам и туркам.

Церковь

Управление Византийской церковью, которое до этого осуществлялось тремя патриархами: папой римским, папой александрийским и епископом Антиохии, обладателями трех великих апостольских престолов, — в IV и V вв. было дополнено возведением епископской кафедры в Константинополе в ранг патриаршей, а затем и появлением Иерусалимского престола. Эта новая административная география пяти патриархов, закрепленная Халкидонским собором (451 г.), была официально признана Юстинианом и осталась основой строения церкви. Константинополь занимал в иерархии второе место. «Мы постановляем, — написано в новелле Юстиниана, — что его святейшество папа старого Рима будет первым из священнослужителей, а архиепископ Константинополя, нового Рима, будет занимать второе место после святейшего апостольского престола старого Рима и находиться выше всех остальных». Александрия долгое время была самым могущественным патриархатом по территории, на которую распространялась ее юрисдикция (десять митрополий и более ста епископств), протяженности своих владений, своему флоту, своей высокой культурной традиции, абсолютному повиновению своего духовенства и своему бесчисленному множеству монахов. Готовый стать религиозным центром всего Востока, Александрийский патриархат не согласился на повышение Константинополя, вскоре он отделился из догматических разногласий, вызвав сосуществование двух параллельных иерархий, ортодоксальной, или мелкитской, подчинявшейся центральной власти, и якобитской, или монофизитской, которая восторжествовала после арабского завоевания VII в. Антиохийский патриархат (семнадцать метрополий, сто тридцать восемь епископств) был самым обширным, но его границы были неопределенными, а население неоднородным из-за различия в языках и обычаях: это была земля, предрасположенная к ересям (монтанизм, манихейство, несторианство), — знаки культуры и одновременно причина ослабления патриархата, что также привело к созданию двойной иерархии — мелкитской и якобитской. Патриархат Иерусалима (четыре метрополии, пятьдесят одно епископство) занимает особое место в церковной администрации, поскольку если его территория и была ограниченной, то его значение было весьма велико благодаря святым местам, которые начиная с IV в. привлекают толпы паломников и богатые дары великих всего мира. Восточные патриархаты с самого начала отличались распространенностью христианства у сельского населения и большим числом монастырей. Именно в монастырской среде формировались теологи, именно из числа монахов чаще всего избирались епископы и патриархи. Связь между пятью патриархами поддерживалась через постоянных посланников, которые назывались апокрисиарии, новоизбранные патриархи отправляли своим коллегам синодик (символ веры), который включал копии основных постановлений Вселенского собора, обменивались протоколами синодальных собраний, во время литургии поминались другие патриархи, живые и умершие. Арабское завоевание отняло у Византийской церкви восточные патриархаты. Патриархи Константинополя при поддержке императоров до самого падения империи старались сохранить или вернуть под свою власть церкви, которые находились на Востоке в иностранных владениях (арабские, франкские или турецкие), но вопрос о восстановлении совместного управления патриархов больше не поднимался. Что касается Римского патриархата (Италия, Балканский полуостров и Крит, Африка и Испания), сильно потревоженного славянской миграцией на Балканах, потерявшего Африку и Испанию в результате арабских завоеваний, то затем он утратил и административное первенство, перешедшее к Константинополю. В первой половине VIII в. из-за переформирования провинций, которые входили в его состав (732 г.), император Лев III отобрал у него церковную провинцию Иллирик, или как минимум большую ее часть (кафедры Коринфа, Патр, Афин, Лариссы, Фессалоники, Никополя и др.), Сицилию и Калабрию, Крит, которые отныне зависели от Константинополя. Автор IX в. Василий de Jalimbana из Армении объяснял это тем, что «кафедры были переданы синоду Константинополя, потому что папа старого Рима находится под властью варваров», намекая на тот факт, что в середине века предшественник Стефана II перешел к франкам вместе с древним византийским дукатом Рима, в котором он стал настоящим правителем.

Константинопольский патриархат в IV в. включал в себя тридцать митрополий, состоящих примерно из четырехсот пятидесяти епископств, расположенных в Европе (Фракия, Родопы, Нижняя Мезия и Скифия), в Малой Азии, в Армении и в Крыму, однако большая часть все же находилась в Азии. Такое положение дел оставалось неизменным в течение трех веков, даже несмотря на то, что возникали сложные ситуации на восточных границах, где жило население, чуждое эллинской культуре. Особенно это касается Армении, связи которой с Константинополем были окончательно разорваны из-за Константинопольского собора 692 г., установившего единообразие литургических обрядов. С VIII до XII вв. территории, находившиеся в ведении патриархата, значительно расширились. Как существовал Иллирик после того, как там поселились славяне, и Южная Италия, которые были присоединены к патриархату, мы уже видели. Военные победы, одержанные империей между 959 и 1025 гг., и быстрый экономический и культурный захват новых территорий, завоеванных на Западе, на Востоке и на Руси, значительно увеличили размеры Константинопольского патриархата и число епископских кафедр (больше тысячи), даже несмотря на то, что некоторые завоеванные и обращенные в христианство территории стремились получить от своего захватчика автономию своей церкви: Болгария со своей архиепископской кафедрой в Охриде имела тридцать две подчиненные кафедры, которые раньше все были греческими. Бедствия, постигшие империю начиная с конца XI в., постепенно привели к распаду областей патриархата, также как и самого государства: образование Иконийского султаната в Малой Азии, захват империи латинянами после Крестового похода 1204 г. привели к практически полному исчезновению греческих епископств, тогда как Болгарская церковь выгнала возглавляющих ее греков, затем стала автокефальной (автономной), а Сава, брат сербского короля Стефана I Немани, добился от патриарха Германа своего рукоположения в автокефальные архиепископы Сербии, пообещав взамен ввести в государстве православные обряды вместо католических. Восстановление империи Иоанном Ватацем и Михаилом Палеологом вернуло Константинопольскому патриархату только часть территории, так как продолжали существовать франкские, венецианские, генуэзские и греческие (Эпир, Трапезунд) независимые государства. Продвижение турок в XIV в. нанесло патриархату последний удар, отняв сначала Малую Азию, а затем и европейские территории. Еще при Андронике II (1282–1328 гг.) патриархат насчитывал сто двенадцать митрополий, но в начале XV в. их было всего шестьдесят шесть и большая часть кафедр находилась вне границ империи (Валахия, Россия, Мингрелия, Трапезунд, Кавказ), на островах или под турецким владычеством.

«Для того чтобы положить конец существующим путанице и волнению, — постановил пятнадцатый канон I Никейского собора (325 г.), — было решено окончательно искоренить обычай, который сохранился в некоторых регионах, несмотря на апостольский канон [III в.], и запретить все перемещения епископов, священников и диаконов из одного города в другой. Если после решения этого святого и великого собора священник окажется в подобной ситуации и будет исполнять свои обязанности, все его решения станут недействительными, а сам он будет отправлен в ту церковь, в которой он был рукоположен в сан». В принципе это значит, что никто из епископов не мог достичь вершины духовной иерархии, и из ста двадцати пяти патриархов известно всего лишь семнадцать исключений из правила, и все они стали причинами конфликтов. Для того чтобы человек мог принять сан патриарха, от него требовалось только, чтобы он был священником, и поэтому выбор почти всегда был связан с политикой. С VI по VIII вв. патриархами были представители константинопольского духовенства и служители Святой Софии. Все они были гуманистами и теологами, учились в Константинополе, Афинах, Александрии. Самыми знаменитыми из них были Григорий Назианзин, Иоанн Златоуст, Несторий, Сергий и Пирр. Можно отметить, что с VIII в. на патриаршем престоле часто оказываются монахи: Кир (705–711 гг.), отшельник из Пафлагонии, который предсказал беглому Юстиниану II его возвращение на престол, аскет Евфимий (907–912 гг.), духовный отец Льва VI, или Василий Скамандриен (970–973 гг.), которого чтил Иоанн Цимисхий, и еще сорок пять монахов, почти без всякого образования, были таким образом возведены в патриарший сан до 1204 г., а это почти две трети от общего числа патриархов. Тем не менее несколько образованных священников были избраны патриархами в этот период, и некоторые из них оставили очень заметный след в византийской литературе, например Константин Лихуд или Иоанн Ксифилин, как, впрочем, и четыре мирянина, которые взошли на престол Святого Андрея: Тарасий — в конце VIII в., Никифор, Феодосий Мелиссин и Фотий — в IX в., — чиновники центральной администрации высокого ранга и значительные ученые. В списке патриархов можно найти и имя Стефана I, третьего сына Василия I, который был назначен патриархом в шестнадцать лет своим братом Львом VI, и Феофилакта, третьего сына Романа Лакапина, возведенного на патриарший престол в возрасте пятнадцати лет, несмотря на противодействие Синода, — попытки захвата патриархата правящей династией, которые не получили дальнейшего развития. В последние годы существования империи выборы и назначение патриарха были связаны с двумя вопросами: попытки объединения церквей, Римской и Византийской, которые были разделены догматически и литургически начиная с XI в., и спор между сторонниками мистицизма, или исихастами, и учеными. Закончилось все тем, что монахи, враждебно относящиеся как к светской науке, так и к Риму, который непримиримо связывали с расколом, захватили патриарший престол в тот момент, когда монастыри составляли самую могущественную силу в империи благодаря своим земельным владениям. Монах Иосиф, ставший патриархом в 1267 г., несколькими годами позже отрекся от сана, несмотря на свою преданность императору Михаилу VIII, после того как папой римским 6 июля 1274 г. было провозглашено объединение церквей, допущенное императором из соображений внешней политики. Его наследником был хартофилакс Иоанн Векк, известный теолог, который был вынужден уйти из-за жесткой антиунионистской реакции. На патриарший престол на год — до своей смерти в 1283 г. — вернулся Иосиф. Патриархом становится мирянин Георгий Киприот, блестящий ученый, убежденный антиунионист. Однако он был уличен в этом Иоанном Векком, потерял из-за этого доверие императора Андроника II и вынужден был оставить сан. После его отречения начинается эпоха патриархов-монахов, обычно малообразованных, но всегда жестко противостоящих унии с Римом, даже несмотря на ее одобрение императором. Три монаха с Афона: Афанасий, строгий аскет, Каллист и Филофей, суровые реформаторы, — таким образом, противостояли политике государства, но упрочили власть патриарха, которая смогла распространиться и за границы империи. Последние Палеологи пытались противостоять монашескому захвату патриаршего престола, возводя на него таких митрополитов, как Матфей из Кизика, Иосиф из Эфеса, который умер во Флоренции во время собора-унии, Митрофан из Кизика, его наследник, который был избран во Флоренции, священник Святой Софии, протосинкел Григорий III Мамма (1443–1450 гг.): они защищали унию церквей, но не смогли оповестить о ней Константинополь, и Григорий бежал в Рим. Во время осады Константинополя в 1453 г. патриарший престол оставался пустым.

«Милостью Божией архиепископ Константинополя, нового Рима и вселенский патриарх», согласно своему официальному титулу, константинопольский патриарх пользовался значительным авторитетом в церкви и в государстве, в тех органах власти, которые держал в своих руках. Единственный толкователь догматов, которые применялись им с согласия правящего государя, патриарх отвечал за сохранение традиций и был высшей судебной инстанцией в духовных делах. Он обладал также прямой церковной юрисдикцией и частью доходов монастырей, закрепленных за ним, на основании важной привилегии, называвшейся ставропегия. Личность патриарха была окружена большим уважением, и любые выпады против него осуждались и наказывались как святотатство. «В системе управления, которая характеризует церковь Константинополя, патриарх одновременно является и главой своего диоцеза, и председателем Синода, власть которого распространяется на все диоцезы» (Ж. Даррузе). Как и все епископы, он издавал постановления, однако их действие могло распространяться и за границы империи. Все важные акты готовились и принимались синодальным собранием. ВIV–V вв. для патриархов стало обычным делом собирать епископов, в частности для того, чтобы обсудить догматические вопросы. Притягательная сила Константинополя, с одной стороны, которая была непреодолимой, несмотря на императорские запреты на пребывание в городе, несмотря на присутствие рядом с патриаршей администрацией представителей провинциальных кафедр, с другой стороны, все увеличивающееся количество дел привели к тому, что синодальное собрание стало постоянным (synodos endemousa), это отличительная черта православного патриархата. В это собрание могли быть созваны все епископы, туда даже могли позвать мирян, для того чтобы советоваться с ними в каких-то делах; но только прелаты из соседних с Константинополем регионов участвовали в заседаниях постоянно. С VIII в. Синод начинает на постоянной основе исполнять собственно административные функции — от упорядочения совершения таинств и богослужений до управления церковным имуществом и назначений на епископские кафедры и другие службы. Это больше не коллегия теологов, советников патриарха, теперь это настоящий административный совет. «Ответ на ходатайство Вашего Блаженства, — писал император Лев VI патриарху Стефанию I (886–893 гг.), — должен скорее исходить от вас, чем иметь причиной своего происхождения нас, так как в том, что касается религиозных дел, необходим декрет Вашего Святейшества. Но поскольку вы считаете, что будет несвоевременным начать синодальное обсуждение по одному вопросу, хотя вынесение подобных решений и является делом Синода, а также потому, что на нас лежит обязанность вынести решение без Синода, мы, принимая предложение, которое вы высказали, и издаем настоящий закон». Совместные действия патриарха и императора в правовой области касались многих проблем, и собственные инициативы патриархов чаще всего были связаны с вопросами внутренней дисциплины. Но когда речь шла о вопросе, в котором император мог особо проявить инициативу, например повышение епископа до ранга митрополита, перемещение епископа из одной области в другую или присвоение привилегий какой-либо кафедре, он, в общем, советовался с патриархом и доверял исполнение решения ему. В область вопросов, которыми занимался только патриарх, входили богослужения (крестные ходы, календарь, таинства) и церковная дисциплина, но даже в них император оказывал ему постоянную поддержку. Контроль патриарха над митрополитом обеспечивался присутствием патриаршего представителя на его избрании и отправлением избраннику омофора (западный паллиум) как знака согласия и защиты.

Епископы избирались митрополитами, от которых зависел диоцез, им подавался список из трех имен, составленный по решению коллегии, в которую входило духовенство и знать города. Епископ должен был быть старше тридцати пяти лет, быть женатым не больше чем один раз, и если его жена была еще жива, она должна была уйти в отдаленный монастырь, где и находилась на содержании прелата. Мирянин мог быть избран после подготовки, длившейся три месяца (в IV в.), во время которой он получал указания. В IX в. этот срок был уже равен десяти годам, впрочем, это правило не применяли. Епископ, посвящающий в сан, подтверждал, что новый епископ досконально знает Священное Писание. Можно предположить, что нередко патриарх, император или митрополит пытались навязать своего кандидата. В ранний период епископы были выходцами из духовенства патриарха или митрополита, начиная с VIII в. среди них появляется большое число игуменов (аббатов) монастырей или простых монахов. Вплоть до XIII в. среди епископов можно найти много весьма просвещенных людей: Иоанн Мавропод, епископ Евхаитский, Феофилакт Охридский, который комментировал Гомера, многие другие фигурируют среди лучших ученых византийского мира. Начиная с XIV в., с триумфом исихазма, монахи и набожное невежество захватили епископские престолы, исключив возможность занимать их простым священникам.

Епископ обладал властью над духовенством и некоторым числом монастырей своего диоцеза. Он не мог заниматься светскими делами, но отвечал за финансовое управление церковной собственностью. Он был главным человеком в городе начиная с VII в., но не имел обыкновения жить там, несмотря на императорские приказания, так как епископы предпочитали пребывать в Константинополе, особенно это касается митрополитов, которые, таким образом, принимали участие в управлении церковью и могли получать императорские милости. Епископ нес ответственность за проповедь в своем диоцезе, и ему часто напоминали, что он должен принимать участие в периодических заседаниях провинциальных синодов и уважать указы своего митрополита — явный знак стремления рядовых епископств к автокефалии.

Духовенство делилось на несколько уровней иерархии: чтец должен был быть не моложе двадцати лет, диакон и иподиакон — двадцати пяти, священник — тридцати, диакониса — пятидесяти. Брак священника, который был строго регламентирован в ранние века, постепенно стал обычаем. В конце IX в. допускалось, чтобы священник женился через два года после своего рукоположения. Лев VI запретил эту практику, но женатые священники могли продолжать вести свою супружескую жизнь. Институт диаконис восходит к первым векам христианства. Это посвященные женщины, либо хранящие обет безбрачия, либо вдовы, у которых был только один муж: помощницы священников, они руководили крещением женщин, они обучали оглашенных, надзирали за женской частью храма во время службы. Диаконисы исчезли в XIII в. вместе с процедурой крещения взрослых.

Священники внешне отличались от мирян ношением бороды, двойным венцом тонсуры и строгой одеждой. Освобожденные от военной службы, они не могли находиться и на гражданской службе. Однако они должны были управлять собственностью той церкви, которая была им доверена; двумя церквями, как заключил Никейский собор (787 г.), только в том случае, если доходы одной недостаточны для содержания священника, либо если у второй церкви нет своего священника, что «особенно часто встречается вне столицы». Законодательство соборов и решения патриархов всегда с большой заботой контролировали жизнь священников, клеймя некоторые развлечения (зрелища, азартные игры) и виды деятельности (содержание кабаков, ростовщичество). Начиная с IV в. от них отговаривают простых христиан и запрещают священникам.

Священники находились в юрисдикции епископского суда и не должны были прибегать к судам светским. И в самом деле, начиная с IV в. епископ судит любые гражданские и уголовные дела, в которые оказался вовлечен священник, так, он может предложить свое правосудие двум сторонам, которые ходатайствуют об этом. Среди прерогатив, которыми обладает епископ, выделяется одна очень важная — знать обо всех делах, касающихся права приюта, что позволяет ему остановить ход светского процесса.

Как светская организация, церковь — владелец земельного состояния, которое может только увеличиваться благодаря постоянным новым дарам. Эта собственность неотъемлема, а повинности, которые на нее возложены, являлись предметом постоянных торгов с властью. Несколько раз государство пыталось ограничить притязания церкви: Никифор Фока запретил дарить новые земли митрополитам и епископам (946 г.), он попытался извлечь для государства прибыль из свободных епископских кафедр, но меры, которые он предпринял, его наследник вынужден был отменить из-за реакции прелатов. Лиутпранд из Кремоны, который был послом в Константинополе, в декабре 968 г. высказал свое мнение как западного прелата о тех епископах, которые предоставляли ему приют во время его длительного путешествия: «Они очень богаты золотом, — пишет он, — потому что их сундуки полны», но они живут одни, очень скромно без сомнения, потому что они должны каждый год вносить значительные суммы в государственную казну, соответствующие, впрочем, их ресурсам. Как ему сообщили, например, епископ Левкоса (Левкадия), несмотря на свое состояние, питался только флотскими галетами и небольшим количеством воды. Манунл II в середине XII в. восстановил запрет своего далекого предшественника, касающийся новых земельных подарков, но подтвердил налоговые льготы, которыми пользовалась церковная собственность. Сверх тех доходов, которые получала церковь от использования земельных владений, среди которых нужно выделить бесчисленные учреждения милосердия (госпитали, приюты, богадельни, ясли), получавшие богатые пожертвования, часто освобождаемые от налогов, епископы собирали некоторое число пошлин во время посвящений в сан: запрещенные в раннее Средневековье, эти пошлины были тарифицированы в XI в. Это каноникон, сумма которого была определена в размере одной номисмы с чтеца, трех — с диакона, четырех — со священника. Он распространялся и на мирян под видом как денежной, так и натуральной повинности и возлагался на группу семей. В 1059 г. тридцать семей были обязаны внести одну номисму золотом, две серебряных монеты, козла, шесть модий (буасо) пшеницы, шесть мер вина, тридцать домашних птиц. Верующие были весьма сдержанны, и повинности, которые были на них возложены, кажется, приносили мало доходов епископам начиная с конца XII в. Однако каноникон, который платило духовенство, регулярно взимался и даже увеличивался.

Как светская организация, Византийская церковь, начиная с самого раннего периода, всегда играла в государстве роль, соответствующую ее экономическим ресурсам. Обладая с VI в. законодательной властью, до этого частично принадлежавшей муниципальной администрации, византийский епископ позднее начал контролировать судебный аппарат, всегда оставаясь первым гражданином города.

«То, что ведет к жизни истинно и абсолютно монашеской, достойно настоящего уважения. Но поскольку некоторые пользуются своими монашескими одеждами для того, чтобы вносить раздор в церкви и политические дела, оказываясь то там, то здесь, без всякого плана, в разных городах, и даже принимаются сами основывать монастыри, собор [Халкидонский, 451 г.] постановил, что никто не может ни построить, ни основать монастырь или место для богослужений без разрешения епископа города. Кроме того, было решено, что как городские, так и деревенские монахи будут подчиняться епископу. Они должны удовольствоваться тем, что постоянно будут в смиренном созерцании, посте и молитве в тех местах, которые будут для этого определены. Монахи должны стараться не вызывать беспорядков в делах церкви или государства, не вмешиваться ни в те, ни в другие. Они должны покидать монастырь только в случае необходимости и по приказу епископа города» — пример постоянно повторяющихся усилий законодательной власти и церкви, которые на протяжении всей истории Византии пытались привязать монастыри к иерархии и упорядочить жизнь монахов. Организация монастырей остается уникальной в своем разнообразии и практически независимой, а монахи играют все большую и большую роль в государстве.

Родоначальником монашества был святой Антоний, бедный и практически неграмотный египетский крестьянин, который во второй половине III в., после того как один старец дал ему зачаточные представления о духовной жизни, удалился в пустыню, для того чтобы в уединении бодрствовать и молиться, читая псалмы и главы из Писания, и работать своими руками. Так он создал образец для византийского монаха. Антоний, ставший центром притяжения для огромного количества людей, дал совет одному, исцелил другого, и в итоге некоторые из восхищавшихся им остались жить рядом с ним. Такова древнейшая форма восточного монашества, она принимает вид группы отшельников, которые живут одни и встречаются только ради ежедневной молитвы или ради субботних и воскресных служб, а то и реже. Самые знаменитые примеры монастырских центров, быстро распространившихся во всей церкви, — это монастыри пустыни Скит, основанный Макарием в 330 г., и Вади-Натрун, к западу от дельты Нила. Индивидуалистический принцип этих объединений делает их неспособными к любой коллективной организации, которая, тем не менее, скоро потребовалась все возрастающему числу монахов. Пахомий создал в Верхнем Египте, в Тавеннисиоте, первое общежитие, огражденное стенами, составленное из цепочки домов, объединявшее двадцать монахов под руководством игумена, который выделял монахов для исполнения общих служб (пекарня, кухня, лечебница). Он дал им устав, который четко регламентировал использование времени (работа, общая молитва) и монастырскую дисциплину. Игумен был ответствен за духовную и обыденную жизнь своих монахов. Так было изобретено киновийное общежитие, вскоре, когда основывались новые монастыри, таких становилось все больше. Первая конгрегация, с назначением аббатов, выделенных для осуществления общего руководства, и периодическими собраниями церковного капитула, совета главного эконома, была создана к концу IV в. В эту завершенную форму восточного монашества, которая с увеличением числа монахов становится мощной силой в сельской местности, но теряет сплоченность, Василий, будущий епископ Кесарии, внес значительное число преобразований советами, которые он составил для монахов своего Понтийского монастыря, не желая, в отличие от Пахомия, давать устав. Проживание сообща и повиновение игумену, обязательная работа (физическая или умственная), необходимая больше, чем самоистязание (столь важное для египетских отцов, живших в пустыне), и молитва (семь канонических часов, включая mesonyktikon, или утреню, и orthros, или заутреню). Таковы принципы, которые позволили Василию считаться у византийцев отцом греческого монашества, но ни одна конгрегация не могла похвалиться ими, таким серьезным было различие в уставах. Таким образом, не имеет смысла говорить о монастырях Василия. Император Юстиниан в VI в. принял принципы Василия, закрепив их смысл, для того чтобы бороться с тягой монахов к индивидуальному аскетизму. Монахи должны были жить внутри монастыря, под руководством игумена, с общими столовой и спальней. Ни один монастырь не мог быть основан без разрешения епископа, который водружал крест на место будущего монастыря (ставропегия). Патриарх поручал экзарху посещать монастыри, а сакелларий отвечал за доходы духовенства. Юстиниан разрешил нескольким существовавшим отшельникам жить одним около монастырей, но запретил смешанные монастыри. Игумен, избранный из монахов, назначался епископом, который вручал ему посох, — он имел в монастыре абсолютную власть. Им назначался эконом. После трех лет послушничества молодой монах принимал постриг от игумена, который выстригал ему тонсуру (выбритая голова), облачал его в одежду (rason) и даровал ему «поцелуй мира». Монах приносил монастырю в дар свою собственность, оговаривая возможные права на нее его жены и детей. «Если монах покидает монастырь и возвращается в светскую жизнь, — постановил Юстиниан, — в подобном случае он будет лишен своего титула и своей должности и отправлен обратно в монастырь. Если подобное повторится, тогда префект провинции, в которой его найдут, должен его захватить и поместить в одно из войсковых подразделений». Каждый монастырь имел свой свод ритуалов покаяния. Василий оставил наказания во власти игумена, но рекомендовал, чтобы они носили духовный характер: пост, уединение, разлука, лишение евлогий (благословение и милость). Собор 692 г., тот, который называют Пято-Шестым (либо V и VI, так как он считается дополняющим прецеденты), который издал наиболее полный дисциплинарный сборник по духовным вопросам, покончил с предыдущим законодательством: минимальный возраст для жизни в монастыре — десять лет; добровольный обет целомудрия, введенный Василием, был подтвержден; было дано разрешение жить в келье, пребывая в монастыре, в течение трех лет, а затем еще год — пробное заключение, перед тем как окончательно принять постриг; запрет монахам и монахиням покидать монастырь был обновлен, как и тот, который не позволял продавать собственность монастыря мирянам.