Петру Великому покорствует Персида: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот и здесь, у смертного ложа близ церковной стены, императрица старалась не смотреть в сторону семейства Кантемиров. А если взгляды их случайно встречались, демонстративно отворачивалась.

Екатерина, казалось прочно утвердившаяся как царственная супруга, продолжала чувствовать зыбкость под ногами. Она была не глупа, нет, но, как ни обкатывали её придворные церемонии, природная простоватость была сильней. В глубине натуры она всё ещё оставалась служанкой пастора Глюка, попавшей в случай и старавшейся изо всех сил соответствовать своей нынешней высоте.

Она вынуждена была смотреть сквозь пальцы на частые увлечения своего грозного супруга, и порою, когда ей казалось, что они мимолётны и минуют без последствий, она даже поощряла его, зная, что он в конце концов вернётся к ней, и чувствуя свою незаменимость.

Но тут она встревожилась. Женским своим чутьём она осознавала опасность. Здесь другое, здесь серьёзно, в этой Марии Кантемир, отнюдь не красавице, даже, пожалуй, и не хорошенькой, было нечто такое, что сильнейшим магнитом притягивало Петра. Что? Екатерина силилась понять, но тщетно. И довериться, по существу, было некому, излиться, попросить совета. Более всего она боялась уронить своё достоинство, столь трудно завоёванное, великим терпением и трудами утверждённое — достоинство государыни.

Оставалось безропотно терпеть и ждать — более ничего она не могла. И теперь она стояла, наклонив голову, стараясь не глядеть по сторонам, бессильная что-либо предпринять, и тоскливо ждала окончания траурной церемонии.

Хор певчих снова затянул со святыми упокой, архиепископ Кирилл обошёл круг гроба, круг массивной плиты жёлтого мрамора, на которой камнесечцы успели высечь только русскую надпись и две буквы греческой. Им ещё предстояла работа, в коей наставлять их надлежало князю Дмитрию, ибо был он человек высокой учёности, знаток всяческих алфавитов: латинского, греческого, арабского, иудейского, кириллического и даже глаголического — этого из чистой любознательности. Погребальный ритуал подходил к концу, чаемому всеми: месяц генварь был, по обыкновению, весьма морозен, особливо на исходе. Кадильный дым, сгустившись, возносился вверх.

Пётр наклонился и бросил в могилу несколько мёрзлых комьев. За ним потянулись остальные. Последними подошли игумен с братией. Восемь чёрных монахов с трудом подняли плиту и покрыли ею чёрный прямоугольник могилы.

Мужчины торопливо напяливали шапки. Пётр взял Екатерину под локоток и подсадил в карету:

   — Езжай, матушка, в Преображенское. А мы тут одного князя помянем, а с другим трактовать станем о самонужном деле. Графьям Головкину и Толстому, барону Шафирову быть со мною. Веди нас, князь Дмитрей, тут, чаю, до твоего домка шагов с десяток будет.

   — Царских, — с поклоном молвил граф Пётр Андреевич Толстой. — А наших, государь, мелковатых, все две дюжины.

Экипажи императрицы и её свиты тронулись со двора. Монастырей опустел.

Мужчины гуськом зашагали по Никольской улице. Впереди — Пётр. Дорога была разметена и пустынна.

   — Служителей-то отправьте, — приказал Пётр. И сержанту, командовавшему конным гвардейским эскортом: — За мною в осьмом часе будешь.

Кареты, сани, возки и конные гвардейцы исчезли в воротах Никольской башни. Простота Петра продолжала удивлять его спутников, успевших вроде бы попривыкнуть к ней.

Им-пе-ратор! Однако же и корабельщик. И токарь. Вот-вот выйдет в адмиралы...

Многим из тех, кто сопровождал сейчас Петра, помнились пышные дворцы европейских владык, утопавших в роскоши. Их повелитель был скуп, словно мастеровой. Императрица штопала ему прохудившиеся чулки. Расходы на содержание двора непреклонно урезались. Царёво обиталище в Преображенском сошло бы за постоялый двор.

   — Более всего пекусь о силе, крепости и престиже государства Российского, — неустанно повторял Пётр. Фразу эту затвердили его сподвижники, приноровились к ней и поступали сообразно.

Дом Кантемира на Никольской, невдалеке от стены Китай-города, был невелик и сдавал более на купеческий, нежели на княжеский. Однако со вкусом убранные покои, старинная мебель, множество ковров на турецкий манер, оружие по стенам, отливавшее холодным блеском стали, свидетельствовали о родовитости хозяина.

   — Веди, светлейший, в кабинет: разговор будет важный, совет, стало быть, держать приспело время.

   — Позвольте возразить, ваше величество, — подал голос Кантемир на правах хозяина дома. — Поминальный стол накрыт.

Пётр хмыкнул:

   — Верно, князинька. Обычай должно уважить. Да и кишки небось свело на морозе.

Вошли в залу, обращённую в столовую.

   — Милости прошу, ваше величество, — пропела Анастасия Кантемир.

   — Хороша у тебя жёнка, князь. — Пётр прошёл во главу стола и походя чмокнул хозяйку в лоб. — Подноси, Настенька, мы с морозу. Ну, господа, вечная память князю Фоме.

Осушил золочёный кубок, крякнул, запустил пальны в блюдо с дымящимся жарким, жадно рвал куски, почти не жуя.

Поминальная трапеза проходила в молчании. Не слышно было веселящего душу звона бокалов, оживлённого разговора, шуток, тостов. Под конец князь Дмитрий сказал небольшую речь об усопшем, помянув его достоинства — храбрость, верность, чадолюбие.

   — А где ж Марьюшка? — вдруг спохватился Пётр. — Не хвора ли?

   — У себя в светёлке, ваше величество, — с поклоном отвечал князь Дмитрий. — Жаловалась: недужна-де.

   — Пусть не отлучается. После нашего совету зайду проведать.