Петру Великому покорствует Персида: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В нынешний, 1722-й, Артемий Петрович вошёл настороженный: глаза государя глядели в его сторону, то было явно. Он это более чувствовал, прямых же доказательств тому было мало. Может, и пронесёт, кто знает. Намёки были в письмах Петра Павловича, благодетель, по обыкновению, выражался туманно, ибо был привержен к высокому слогу. Пронесёт не пронесёт, а дыры заделать надобно загодя и действовать неупустительно, кабы врасплох не попасть. Дыр же было много, а кирпича припасено мало. Мало и лесу, суда прохудились, текли, работного люда, как он ни старался, не прибывало...

Эти мысли постепенно стеснили то доброе расположение духа, которое навеяло на него благодатное утро. Артемий Петрович кликнул воеводу, буркнул:

   — Обхода делать не буду. Ныне не до того: письменных дел много. Гляди в оба, в Крымской башне плотникам задай работу. Завтра догляжу и, ежели что, взыщу.

   — Не сумлевайся, ваша милость, исполним, — протолкнул воевода сквозь заиндевелые усы.

Артемий Петрович махнул рукой. Недовольство, вызванное более всего бесчинием по окончании молебствия, разрасталось. Так и не разгладились морщины на челе — трудно отходил...

Кабинет губернатора был по чину велик и гулок. Стоял в нём длинный стол морёного дуба, крытый, как водится, зелёным сукном казённого цвета, на нем две чернильницы, оловянный стакан с очиненными гусиными перьями, торчавшими словно хвост птицы, пухлые книги в коже: Библия, Месяцеслов, Требник, остальные потоньше, сочинения исторические и географические. Вдоль стола — дюжина стульев. Был ещё поставец для посуды, масляная лампа голландской работы и светцы на длинных железных ногах. По чину полагалось бы Артемию Петровичу и губернаторское кресло: массивное, с высокой спинкою и гербом. Но он довольствовался прочным дубовым стулом с мягкой спинкой и мягким же сиденьем.

В приёмной возле стола правителя канцелярии топтались какие-то люди. Завидя губернатора, они поспешно содрали шапки и поклонились в пояс. Он небрежно кивнул и прошёл к себе.

   — Что за народ? — осведомился он у правителя канцелярии, поспешившего следом.

   — Кульер от Беневения[17] с доношением его царскому величеству...

   — Сколь раз говорено было: не царскому, но императорскому, — сердито поправил его Артемий Петрович. — Привыкать надобно. А остальные?

   — По торговому делу, — извиняющимся голосом отвечал правитель. Видел: хозяин не в духе.

   — Купцов гони, а курьера представь, — распорядился Волынский.

Курьер не решился приблизиться. Был он немыт, нечёсан, и дух от него шёл тяжёлый, волнами распространявшийся в натопленном кабинете.

   — Поди ближе. Ишь, до чего закоптился — чистый мурин. Прикажу тебя отмыть. Когда явился?

   — Ноне утром, ваше высокомилостивство, — отвечал курьер, не поднимая головы.

— Подай бумаги, — приказал Волынский, морщась, и позвонил в колоколец. Бросил заскочившему правителю: — Распорядись натопить ему баню — воняет густо. Да пущай после этого отоспится: эвон глаза-то красны ровно у совы, да и голова клонится.

Дверь за ними закрылась. Артемий Петрович двумя пальцами взял холстинный мешок с бумагами, пропитавшийся теми же запахами, осторожно вытащил бумаги и отнёс их на припечек, дабы несколько выветрились и пообсохли.

«Государь не из брезгливых, но и он станет нос воротить», — мельком подумал он.

Бумаги были от Флорио Беневени — секретаря Ориентальной экспедиции коллегии Иностранных дел, царского посланника в Перейду и Бухарию. Оный Флорио был старым товарищем Артемия Петровича ещё по сидению в Едикуле — Семибашенном замке турецкой столицы вместе с Петром Андреевичем Толстым, Петром Павловичем Шафировым, Михайлой Борисовичем Шереметевым[18] и их служителями. Вместе и претерпели в аманатах[19] в каменной темнице, мрачной да смрадной, слыша постоянные угрозы своих стражей лишить их живота. Потом вместе служили под началом подканцлера барона Шафирова в Посольском приказе, поименованном затем в коллегию Иностранную. Флорио был родом из Рагузы, обиталища предприимчивых людей, где в ходу были многие языки, а потому знал не только языки словенские, но и итальянский, турецкий, персидский, татарский...

Государь давно глядел на Восток. Отправляясь в одиннадцатом годе в злосчастный Прутский поход, он наказывал новоучреждённому Сенату: «Персицкой торг умножить, и армян, как возможно, приласкать и облехчить в чём пристойно, дабы тем подать охоту для болшева их приезду».

«Ехать ему, Флорию Беневени, — прописано было в наставительной грамоте, — в чине его царского величества постанника... дана к нему, хану, верющая грамота публичная... одначе по состоянию дела инкогнито и под другим лицом, ежели потребно, чтобы его не узнали, или инако, по-своему раземотрению. И, едучи ему в пути... как морем, так и сухим путём, все места, пристани, городы и прочие поселения и положения мест и какие где от них в море Каспийское реки большие и малые впадают, и какие они суда имеют, також какие городы и укреплённые ль, и имеют ли фортеции. Присматривать всё то прилежно и проведывать искусно, так, чтоб того не признали...»

Словом, всё то, что некогда предписывалось вызнать ему, Волынскому, едучи в Перейду. Но путь Флорио лежал дальше и был опасней: по слухам, Бухарин была враждебна.

Артемий Петрович без церемоний сорвал восковые печати: отныне доношения Беневени будут запечатаны красными сургучными печатями губернатора Астраханского. И отправлены в царствующий град Санкт-Питербурх его губернаторскою почтою.

Кроме реляций на высочайшее имя были среди бумаг письма барону Шафирову, писанные по-итальянски, а также секретные, писанные цифирью, к коим ключа у него, Волынского, не было. Впрочем, о содержании их он без труда догадался: Флорио докладывал сведения о состоянии войска, гарнизонах, укреплениях, флоте. А ещё уж непременно о россыпном золоте, в коем была великая нужда в государстве. С этой целью были посыланы прежде в таинственную Бухарию подполковник Иван Бухгольц, капитан-поручик князь Бекович-Черкасский[20], поручик Кожин. Князь был вероломно убит хивинцами, остальные возвратились ни с чем. Золото оставалось неуловимым.

«Бедный Флорио, — сострадательно подумал Артемий Петрович. — Похоже, и его ждёт судьба князя. Беневени странствовал уже третий год и всё ещё был далёк от цели. Путь в Бухарию был опасен, он вёл чрез Перейду, по караванным тропам купцов, по пескам пустынь... Бедняга, бедняга. Чуть не сгибнул в Шемахе во время бунта[21], вот уже который месяц мается в Исфахане — персиянские министры чинят ему препоны...»

«Так и со мною было, — вздохнул Артемий Петрович. — Ихние поклоны да посулы не стоят и верблюжьего помёта. Одно вероломство. Сидючи в Тихране да в Исфахане не один месяц, он тогда нагляделся да наслушался ихних посулов. Они утекают меж пальцев, не оставляя следа. Разве что сам шах повелит...

А шах-то! Он сам, прости Господи, точно жидкий навоз. Он ближнему своему министру в рот глядит, каждому его слову верит да таково поступает...»

Волынский придвинул к себе бумаги и стал читать:

«...А как сюды в Шемаху прибыли, против обещания нам учинено не было, но всякая противность показана.., пропуску нам не отказывают.., и время протягивают.., лишняя мешкота меня и моего товарища посла в полное разорение приведёт... До сих пор на свои деньги кормимся, а от сего хана, кроме квартеры, ничего не видали...»

«Да, так оно и со мною было, — жалостливо подумал Артемий Петрович. — Слова льстивы, а дела фальшивы».

[17] ...Кульер от Беневения... — Беневени Флорио (167? — после 1727 г.) — выходец из г. Рагузы (Дубровника), с 1701 г. на русской службе. Переводчик, дипломат.

[18] Шереметев Михаил Борисович (1672—1714) — граф, генерал-майор, взят турками в заложники вместе с Шафировым, Толстым и др. в финале Прутского похода. Умер от тяжёлых последствий заключения сразу по возвращении в Россию.

[19] ...претерпели в аманатах... — Аманат (тюрк.) — заложник, обычно из числа знати.

[20] Бухгольц Иван Дмитриевич (168? — после 1739) — подполковник, позже бригадир, деятель сибирской администрации, основатель Омска (1716).

[21] ...в Шемахе во время бунта. — Имеется в виду погром русских купцов в азербайджанском городе Шемаха, учинённый в 1722 г, тамошними лезгинами.