Дело генерала Раевского: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Доктор! Я нашёл здесь моего друга; он болен, ему нужна скорая помощь; поспешите со мною».

Нечего делать — пошли. Приходим в гадкую избёнку, и там на дощатом диване сидит молодой человек, небритый, бледный и худой.

   — Вы нездоровы? — спросил я незнакомца.

   — Да, доктор, немножко пошалил, купался; кажется, простудился.

Осмотрев тщательно больного, я нашёл, что у него была лихорадка. На столе перед ним лежала бумага.

   — Чем вы тут занимаетесь?

   — Пишу стихи.

Нашёл, думал я, и время и место. Посоветовав ему на ночь напиться чего-нибудь тёплого, я оставил его до другого дня.

Мы остановились в доме губернатора К. Поутру гляжу — больной уже у нас; говорят, что он едет на Кавказ вместе с нами. За обедом гость весел и без умолку говорит с младшим Раевским по-французски. После обеда у него озноб, жар и все признаки пароксизма. Пишу рецепт.

   — Доктор, дайте что-нибудь получше; дряни в рот не возьму.

Что будешь делать! Прописал слабую микстуру. На рецепте нужно написать кому. Спрашиваю. — Пушкин: фамилия незнакомая, по крайней мере, мне. Лечу как самого простого смертного и на другой день закатил ему хины. Пушкин морщится. Мы поехали далее. На Дону мы обедали у атамана Денисова. Пушкин меня не послушался, покушал бламанже и снова заболел.

   — Доктор, помогите!

   — Пушкин, слушайтесь!

   — Буду, буду!

Опять микстурка, опять пароксизмы и гримасы.

   — Не ходите, не ездите без шинели.

   — Жарко, мочи нет.

   — Лучше жарко, чем лихорадка.

   — Нет, лучше уж лихорадка.

Опять сильные пароксизмы.

   — Доктор, я болен.

   — Потому что упрямы, слушайтесь!

   — Буду, буду!

И Пушкин выздоровел. В Горячеводск мы приехали все здоровы и веселы». Надо сказать, что вся поездка была весёлой, необычайно простосердечной и произвела на Пушкина глубочайшее впечатление не только добросердечной, целительной энергией Николая Николаевича-старшего, но и удивительной атмосферой всех взаимоотношений, вплоть до той поэтической встречи с морем, близ Таганрога, о котором потом вспоминала Мария Николаевна в своём добровольном сибирском изгнании: «Я помню, как во время этого путешествия, недалеко от Таганрога... увидя море, мы приказали остановиться, и вся наша ватага, выйдя из кареты, бросилась к морю любоваться им. Оно было покрыто волнами, и, не подозревая, что поэт шёл за нами, я стала, для забавы, бегать за волной и вновь убегать от неё, когда она меня настигала; под конец у меня вымокли ноги; я это, конечно, скрыла и вернулась в карету. Пушкин нашёл эту картину такой красивой, что воспел её в прелестных стихах, поэтизируя детскую шалость; мне было тогда 15 лет.

Поездка оказалась восхитительнейшей страницей не только в жизни убелённого сединами генерала, юной героини будущих страниц российской истории, но и могла бы стать переломным моментом в судьбе поэта, предотвратив его гибельную женитьбу на деве внешне прекрасной, но внутренне пустой и равнодушной как к судьбе поэта, так и к поэтической духовности вообще. Во всём путешествии до Горячеводска (так тогда называли Пятигорск) генерал Раевский много и о многом беседовал с поэтом. Размещены были путники в двух дорожных каретах и коляске. В одной карете ехали Мария и Софья, англичанка, няня и компаньонка. Ехали в сопровождении пушки и конвоя казаков. С молодости зная горцев, генерал не доверял им и доверять не советовал другим. Генерал много подшучивал о масонстве Пушкина, близко сошедшегося тогда в Кишинёве с окружением Ивана Никитича Инзова, бывшего членом ложи «Золотой шар» в Гамбурге. Зная многое о том, что тогда назревало в обществе, Раевский строго запретил своим сыновьям вступать в какие бы то ни было тайные общества».

   — Кстати, почему ты ни разу не коснулся масонства? — поинтересовался я. — Вот вчера, например. Теперь это модно.

   — Масонство слишком серьёзная тема, чтобы к ней подходить с кондачка, использовать в мелких схватках для сиюминутной выгоды. Это — раз. В сущности своей врагом оно является для православия, для Православной Церкви. В России же Церковь уже давным-давно не такая православная, как о ней говорят и пишут. После Петра Первого она всего лишь один из департаментов государственного управления духовно малограмотным или безграмотным населением империи. Это — два. А в-третьих — во времена войны с Наполеоном и вообще с XVIII века оно было модой. Среди дворянства немасонов тогда почти не было. Кутузов? Да. Его масонское имя — Вечнозеленеющий Лавр. Это знали все. Но масоном Кутузов был таким же, каким коммунистом сегодня является, скажем, маршал Гречко — никаким. Кутузов с таким же успехом был бы и буддистом, и шинтоистом, и иезуитом. Кстати, я лично думаю, что католиком, особым католиком — иезуитом, Кутузов был. Он и похоронен, как католик. На них он и работал в войне 1812 года. Для них он и сжёг Москву. Он сделал то, что не смог сделать Лжедмитрий Первый.

   — А почему тогда Кутузов не сжёг Вену? — спросил я.

   — От него никто не требовал её сожжения, — развёл руками Олег. — Зачем Римскому Папе сжигать Вену, когда австрийский император католик. Правда, не очень послушный. Вот Наполеон и выступил в роли экзекутора по отношению к австрийскому монарху. Ведь Наполеон корону получил из рук Папы Римского. Вот он слегка и отшлёпал Франца Второго за то, что тот прибегнул к слишком тесному союзу с Россией. Ведь сразу же после Аустерлица, который так услужливо проиграл Кутузов, Франц Второй заключил с корсиканцем перемирие, по которому Австрия обязалась удалить русские войска с своей территории. Не следует забывать, что любой европейский монарх и политический деятель всего лишь пылкий юноша в сравнении с Римским Папой.

   — Значит, масонства в России не было? — попытался подытожить я.