Дело генерала Раевского: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

6

   — Нам придётся продолжать наши чтения в избе, — сказал Олег и, стоя на крыльце, протянул мне руку.

   — Я вижу, они занялись вашей энтелехией, — сказал я, приблизившись и пожимая руку Олегу.

   — Это их дело, меня это мало интересует. — Олег приглашающе повёл рукою в сторону раскрытой в дом двери. — Мы ко всему привыкли.

   — Нет ли у вас необходимости что-то предпринять через меня? — сказал я, когда мы уселись за стол.

   — Никакой, — спокойно сказал Олег.

   — Нас ничего не удивляет, — сказала Наташа.

   — Я просто подумал, что у меня могут возникнуть кое-какие заботы, — пояснил Олег, — и попросил Наташу позвонить тебе, чтобы мы побыстрее закончили наши чтения.

В избе у них было так же, как и в житнице. Только над столом висела фотография листа с рисунками из рукописи Пушкина, очень умело и мощно увеличенная. Это — стихотворные строки, кажется одиннадцать, и несколько набросков женских и мужских голов. Сам внутренний ритм изображений удивительно соответствовал внутренней экспрессии стихов, которые в разных вариациях мы встречаем во всех произведениях поэта. Заметив моё внимание к этой фотографии, помещённой на стене в тёмной дубовой раме, Наташа сказала:

   — Это рисунки лиц из семьи Раевских.

   — Я вижу, — учтиво поклонился я и добавил: — Всё же меня удивляет то, что случилось.

   — Это началось, пока мы провожали вас на остановку, — сказала Наташа.

   — Меня ничего не удивляет, — сказал Олег, — ещё с детства.

   — Почему же так? В чём дело? — сказал я.

   — Дело в том, — сказал Олег, — что люди, не желающие мыслить, понимают всё как есть. Им так проще. Неспособные мыслить, но склонные к размышлениям, находят или сами выдумывают примитивные стереотипы. Этими стереотипами они всюду пользуются, делая вид, будто мыслят. Но есть и такие, кто мыслят и не мыслить не могут. Такие отторгаются обществом, просто по закону несовместимости. Общество обывателей, посредственности, особенно воинствующей, нетерпимо, и любой мыслящий человек воспринимается как укор, как оскорбление чувства их достоинства. Такого человека, по их мнению, не должно быть на свете. В прошлые времена считали, будто достаточно того, чтобы их не было в поле зрения. Но уже с эпохи Николая Первого, когда всё и навсегда застыло в неподвижности, общество их пришло к выводу, что таких людей просто не должно быть. Для начала стали предпринимать меры такие, как запрещение. Тарасу Шевченко писать стихи. Двадцатый век внёс категорические коррективы. Теперь считают, что такие люди не должны жить на свете. Следующий шаг приближается, скоро начнут считать, что талантливые и порядочные люди просто не должны рождаться на свет.

   — Ну и что же с ними делать? — спросил я.

   — Ничего, — сказал Олег спокойно, — с ними сделать что-либо невозможно. От них нужно отделиться каменной стеной.

   — Но где она, эта каменная стена? — спросил я.

   — Она внутри, — ответил Олег, — внутри каждого мыслящего человека, который не хочет стать животным.

   — Но они же на нас наседают, — сказал я.

   — Пусть наседают, — сказала Наталья, — мы всегда можем уйти от них внутрь себя, туда, где нас достать невозможно.

   — Туда, где в нас живёт Бог, — сказал Олег, — в этом смысле мы должны быть похожи на Николая Николаевича-старшего и ни в коем случае не на Александра Николаевича. Пусть с нами делают что угодно, лишь бы мы не участвовали в их мерзостях. Вообще ни на какие компромиссы или покровительство не соглашаться, потому что они не выполняют никаких условий, соглашений. Нам от них ничего не нужно, это им необходимо, чтобы мы были такие же, как они, во всём или хотя бы в чём-то. Они нас обязательно во что-то впутают, мы об них можем замараться, и замараться навсегда — они заразны.

   — А при чём тут Александр Николаевич? — спросил я.

   — При всём, — сказал Олег, — это ярчайший пример. Человек умный, талантливый, но весьма честолюбивый внутренне. За доблесть при атаке на плотине под Салтановкой он получил подпоручика и Георгия IV степени. Он тогда поднял знамя убитого прапорщика. Почти мальчишка. Сражался при Бородине, Красном, награждён золотым оружием, брал Париж. В апреле 1813 года — капитан лейб-гвардии егерского полка, состоит при графе Воронцове, который командовал полком в подчинении Раевского-старшего. В апреле 1819 года Воронцов женился на троюродной сестре Раевского-старшего, красавице, женщине коварной. В Одессе Александр, находясь при Воронцове, увлёкся его женой. Недуг этот, подогреваемый красавицей, длился долго. В октябре 1828 года Александр на улице остановил карету и прилюдно наговорил таких дерзостен Воронцовой, что дал губернатору возможность добиться у императора высылки Александра из Одессы, придав выходке своего дальнего родственника политический характер. Александру Николаевичу было предписано пребывать под Полтавой без права въезжать в столицы. Скандалиста вывезли из Одессы в сопровождении жандарма и отдали под присмотр местных властей. Именно по этому поводу и приехал в Санкт-Петербург седовласый генерал, чтобы защитить сына, да и по некоторым другим вопросам собрался он поговорить с императором. Он хотел поделиться с царём своими, государственного характера опасениями. Силы явно уже оставляли старого воина. И в этот же приезд произошла его последняя встреча с поэтом...

Олег прервался и утомлённо откинулся на отшлифованную временем спинку стула ещё петровских времён, прямую и высокую. В его лице обозначилось что-то глубоко печальное, и угловато сомкнулись резкие складки под глазами, в уголках губ...

   — Всё утро искали Латку, нигде нет в окрестностях, — сказала Наташа, — убежала от ночного грохота и суеты куда глаза глядят. Что с ней теперь будет!

   — Ну да, — горько согласился я, — ведь она такая доверчивая; да и собаки загнать могут куда угодно.

   — Да порою люди в таком случае загнать могут, — сказала Наташа.

   — И не только загнать, — сказал я.

   — Всё может быть, — согласился Олег, — всё возможно.