— А где ты там стоял? — спросил Раевский.
— Я тебя из пекла там вытаскивал, — мужик шевельнул рукавом так, что пустота его сделалась явственной, — когда тебя контузия накрыла. Мы ещё с двумя и отбивали тебя у басурманов, а потом оттаскивали. Там руку мне и оторвало. Очнулся-то я ночью, когда уже бросили раненых да расходиться начали в разные стороны.
— А как же ты выжил? — спросил Раевский.
— Мне Ангел Божий явился и вывел меня, вынес, можно сказать. Так-то. — Мужик чуть опустил фонарь и приблизил его к своему лицу.
— Тебя Семёном звали? — сказал Раевский.
Мужик молча кивнул, и снег посыпался с головы его.
— Ты из медведицких при Доне?
Мужик опять кивнул утвердительно.
— А что же тебя Прокопием кличут теперь? — спросил Раевский.
— Это разговор длинный. А ты сходил бы к старцу. Дочь тебе от наговора судьбы нынешнего спасать надо. Да молебен отслужить. Иначе плохо ей будет.
Раевский молчал.
Снегопад поредел. Вода в Мойке ещё более почернела. Из-за Невского показался шестивёсельный вельбот с фонарём на носу и крытой кормой».
4
Машина сбавила ход, показались огни Вереи. Олег назвал адрес, куда подъехать.
— Я знаю вас, — кивнул таксист предупредительно, — я здешний. В Москве на извозе работаю. Случайно вас на улице приметил. «Дан, думаю, подъеду. Свой человек. Может, подбросить его домой в поздний час. Да и самому не с чужим ехать».
Таксист привёз нас к дому, вышел из машины, вежливо дверцу приоткрыл и поклонился нам. Денег таксист не взял. Но, прощаясь, задержал нас на минутку.
— Вот вы, я слышал, про Наполеона разговаривали да про Раевского, — сказал он, — а ведь не всё так было, как и доныне в книгах пишут.
— Конечно, — согласился Олег.
— Я не хочу никого принизить, но вот недавно я в одной сообразительной книге один факт обнаружил. Победу нашу под Тарутином знаете?
Олег кивнул в знак согласия.
— Но какая же это была победа, — полюбопытствовал таксист, — когда мы ничего там не добились, отражены были Мюратом по всем направлениям? Время зря упустили. Утратили, как говорится, фактор своевременности.
Олег опять кивнул, с любопытством поглядывая на таксиста.
— Там путаница ведь произошла невообразимая, — пояснил таксист, — декабрист Цебриков пишет, например, в воспоминаниях, что под Тарутином Ермолов — а он был начальником штаба у Кутузова — всякий день кутил. Однажды во время кутежа не очень трезвый получает он от Кутузова пакет. А всего в шести километрах от лагеря русского Мюрат стоит со своим авангардом, двадцать пять тысяч у него. Те чувствуют себя победителями и тоже гуляют. А Ермолову-то не до пакета, гулянка идёт... Он сует пакет в боковой карман и гуляет дальше, о пакете начисто забыв. А тут целая операция разработана, — усмехнулся таксист, — сейчас мы, мол, тут Мюрата отсечём. Войска в движение готовятся. Кутузов приезжает на определённое в пакете место, а там ни одного солдата. А Ермолов только ещё трезветь начинает. Кутузов запирает дверь и матом начинает садить гуляку. Я, кричит, тебя в двадцать четыре часа расстреляю. Операция сорвана. А наши объясняют эту неудачу всякими высокими материями да ещё и победой называют. Французы тоже её победой называют.
— Много странного в нашей жизни случается, — сказал Олег и подал таксисту руку. — А что касается Ермолова, это гнусная клевета, которую тогда и распускали для оправдания бездеятельности Кутузова. Кутузов тогда не выезжал никуда, Ермолов же гулякой вообще не был.
— И будет случаться, — согласился таксист, попрощался с нами и пошёл к машине.
Лепка давно уже крутилась за изгородью и повизгивала. Мы вошли во двор, и Лепка завертелась вокруг нас, приплясывая, и приседая, и повизгивая от радости. Из-за кустов, не спеша вышагивая, показалась косуля.
— Латка! Латка! — позвал её Олег.
Латка приподняла голову, подошла и сунула нос в ладонь Олегу. А Наташа смотрела в окно.
— Рабы Божьи, вас блины горячие ждут, — сказала она.
5