Защита права на справедливое судебное разбирательство в рамках Европейской конвенции о защите прав человека: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- публичные утверждения судьи первой инстанции с оценкой качества защиты и перспектив исхода уголовного дела (Лавентс против Латвии — это дело подразумевало заключение о существовании презумпции невиновности на этих основаниях) или дающие отрицательную характеристику истцу (Олужич против Хорватии, пп. 56-68);

- утверждение судей в зале суда о том, что они были «глубоко оскорблены», признавая адвоката заявителя виновным в неуважении к суду (Киприану против Кипра (пп. 118-135), где Суд также констатировал отсутствие отдельной претензии, связанной с презумпцией невиновности);

- утверждение следственного судьи (в решении привлечь заявителя к судебной ответственности) о том, что существовали «достаточные доказательства виновности заявителя», где этот судья впоследствии рассматривал дело заявителя и признал его виновным (Адамкевич против Польши (Adamkiewicz v. Poland), 2 марта 2010 г., пп. 93-108).

Объективная проверка на беспристрастность требует менее тесной «личностно-следственной» связи и, соответственно, меньшего бремени доказывания, возлагаемого на заявителя. Видимости предвзятости или законного сомнения в наличии непредвзятости достаточно с точки зрения рядового разумного наблюдателя (Пьерсак против Бельгии). В отличие от субъективной проверки, обвинение в отсутствии объективной беспристрастности создаёт положительную презумпцию для заявителя, которую может опровергнуть только государство-ответчик, если продемонстрирует наличие достаточных процессуальных защитных механизмов, исключающих любое такое законное сомнение (Салов против Украины, пп. 80-86; Фархи против Франции, пп. 27-32).

Законные сомнения в беспристрастности могут возникать как следствие предыдущей работы судьи у одной из сторон (Пьерсак против Бельгии); совмещения одним человеком функций обвинителя и судьи на разных стадиях одного процесса (Де Куббер против Бельгии, пп. 24-30); попытки участия одного судьи на разных уровнях судебной юрисдикции (Салов против Украины); вмешательства постороннего судьи (Дактарас против Литвы); частичного наложения законодательных/рекомендательных и судебных функций (Прокола против Люксембурга, пп. 41-46); семейных, деловых или других отношений между стороной в процессе и судьёй (Сигурдссон против Исландии, пп. 37-46) и некоторых социальных привычек и явлений, таких как принадлежность к одной религиозной организации, к которой имеет отношение сторона в разбирательстве и член состава суда (Холм против Швеции, пп. 30-33).

Тем не менее, должна быть показана достаточно тесная причинно-следственная связь между проявлением, которое предположительно ставит под вопрос беспристрастность суда с одной стороны и фактами, подлежащими оценке, с другой стороны (Клейн и другие против Нидерландов, пп. 190-202), или лицами (Сигурдссон против Исландии), вовлечёнными в конкретное дело. В результате одной лишь причастности члена суда к определённой социальной группе или ассоциации, например, принадлежность к той же политической партии или религиозному течению, к которой принадлежит одна из сторон в деле, недостаточно для подтверждения сомнения после объективной проверки. Достаточная степень «личностно-следственной» связи необходима даже при проведении объективной проверки (ср., например, разные заключения в схожих обстоятельствах в делах Холм против Швеции и Саламан против Соединенного Королевства, Сигурдссон против Исландии и Пуллар против Соединенного Королевства; см. примеры).

Более высокий уровень индивидуализации законного сомнения разумного наблюдателя порой размывает грань между объективной и субъективной проверками (Сандер против Соединенного Королевства, пп. 22-35).

При том что ранее, в принципе, уже признавалось, что крайне агрессивная кампания вокруг уголовного процесса может пагубно сказываться на справедливом характере разбирательства и беспристрастности суда присяжных (Хаусшильдт против Дании, пп. 45-53), и в меньшей степени на беспристрастности профессиональных судов (Буткевичус против Литвы (Butkevicius v. Lithuania), реш. 28 ноября 2000 г., постановление 26 марта 2002 г.), процедура проверки для выявления характера позитивного обязательства, возникающего для исполнения судами или другими органами власти в этом отношении, ещё не разработана[16]. Когда председатель суда даёт присяжным заседателям указание не обращать внимание на освещение событий в СМИ и описание личности обвиняемого, выдуманное в прессе, одновременно делая неоднократные предупреждения СМИ о необходимости соблюдения беспристрастности и презумпции невиновности, проблем по Статье 6 не возникает (Мустафа Камаль Мустафа (Абу Хамза) № 1 против Соединенного Королевства, пп. 36-40).

Недвусмысленное объявление виновности, сделанное судьёй до вынесения приговора, служит свидетельством нарушения п. 1 Статьи 6 в разряде субъективной беспристрастности, а также нарушением презумпции невиновности в п. 2 Статьи 6 (Лавентс против Латвии, Киприану против Кипра)[17]. В большинстве дел, однако, нарушение п. 2 Статьи 6, возникающее в связи с утверждением судьи, будет иметь преимущественную силу как lex specialis, делая рассмотрение по п. 1 Статьи 6 ненужным, если только рассматриваемое утверждение не равносильно недвусмысленному признанию виновности, — в этом случае рассмотрение вопроса беспристрастности становится более уместным (Киприану против Кипра).

Подозрение, изложенное в судебном заявлении, формулировка которого недостаточно убедительна, чтобы свидетельствовать о нарушении презумпции невиновности по п. 2 Статьи 6, может быть, однако, достаточным основанием для отвода судьи по причине пристрастности с объективной точки зрения в соответствии с п. 1 Статьи 6 (Хаусшильдт против Дании) или даже с субъективной точки зрения, когда утверждение направлено на какие-либо личностные характеристики ответчика, выходя за рамки процессуальных требований (Киприану против Кипра)[18].

Решение судьи отказать в выпуске обвиняемого под залог необязательно означает, что этот судья неспособен рассматривать дело обвиняемого по существу, однако когда закон требует, чтобы судья, распорядившийся о заключении под стражу, имел обоснованное подозрение, что человек совершил правонарушение, вменяемое ему в вину, такой судья не должен находиться в составе суда, слушающего дело (Экеберг и другие против Норвегии (Ekeberg and others v. Norway), 31 июля 2007 г., пп. 34-50). Судья, принимающий постановление о взятии под стражу, должен соблюдать крайнюю осторожность при выборе слов. Если такой судья просто излагает «характер подозрения» относительно подсудимого, то это не означает предвзятости с его стороны. Однако этот судья будет считаться пристрастным с точки зрения Статьи 6, если в решении с отказом в поручительстве он указывает — подробно и недвусмысленно — на роль заявителя в преступлении и наличие достаточных доказательств, «доказывающих виновность»: в результате этот судья не может находиться в составе суда во время слушания (Чесне против Франции (Chesne v. France), 22 апреля 2010 г., пп. 34-40).

«Справедливое» судебное разбирательство

Главное отличие критерия «справедливости» от других требований в рамках Статьи 6 состоит в том, что оно относится к разбирательству в целом, и вопрос о том, насколько «справедливым» было определённое разбирательство, разрешается посредством совокупного анализа всех его этапов, а не только отдельного инцидента или процессуального изъяна. В результате изъяны, допущенные на одной стадии рассмотрения дела, могут быть устранены на более позднем этапе (Моннел и Моррис против Соединенного Королевства (Monnell and Morris v. the United Kingdom), 2 марта 1987 г., пп. 55-70).

Понятие «справедливости» также не зависит от того, каким образом национальный порядок судопроизводства трактует нарушение соответствующих правил и законодательных норм (Хан против Соединенного Королевства, пп. 34-40), поскольку процессуальный изъян, равносильный нарушению национального порядка производства, хотя бы даже и грубый, не может сам по себе превратить разбирательство в «несправедливое» (Гефген против Германии (Gäfgen v. Germany), 1 июня 2010 г., пп. 162-188), и наоборот, нарушение по Статье 6 может быть выявлено даже тогда, когда национальное законодательство не было нарушено.

С другой стороны, в деле Барбера, Мессеге и Ябардо против Испании (Barberà, Messegué and Jabardo v. Spain), 6 декабря 1988 г., пп. 67-89, которое представляет собой, скорее, исключение на фоне общего подхода, национальное разбирательство было расценено как несправедливое из-за совокупного эффекта различных процессуальных нарушений, несмотря на то обстоятельство, что каждый изъян, взятый в отдельности, не убедил бы Суд в том, что разбирательство было «несправедливым».

В соответствии с принципом субсидиарности Статья 6 не позволяет Европейскому суду по правам человека действовать в качестве суда четвёртой инстанции, а именно вновь устанавливать факты дела или повторно рассматривать предполагаемые нарушения национального законодательства (Бернар против Франции, пп. 37-41), или выносить решения о допустимости доказательств (Шенк против Швейцарии, пп. 45-49).

Статья 6 применяет очень высокую степень презумпции достоверности фактов, установленных национальными судами, если только национальные разбирательства не искажают суть требований Статьи 6, как, например, в делах о провокации со стороны правоохранительных органов (Раманаускас против Литвы, пп. 48-74).

Оттачивая формулировку ограниченного права по Статье 6, Суд применяет своеобразную проверку на пропорциональность, также известную как проверка сущности права, например, когда устанавливается разная степень защиты против самооговора в отношении мелких уголовных правонарушений (проступков или так называемых административных правонарушений в некоторых европейских судебных системах), в отличие от правил, применяющихся в расследовании более серьёзных преступлений (О’Хэллоран и Фрэнсис против Соединенного Королевства, пп. 43-63), или когда на гражданские дела распространяется более низкая степень защиты принципа равенства сторон по сравнению с уголовными (Фуше против Франции, пп. 29-38 для сравнения с делом Мене против Франции, пп. 43-53).

«Справедливость», с точки зрения Статьи 6, во многом зависит от того, были ли предоставлены заявителям достаточные возможности для изложения своей позиции по делу и опровержения доказательств, которые они считают ложными, а не от того, насколько верным или неверным было решение национальных судов (Каралевичус против Литвы).

В соответствии с телеологическим толкованием Статьи 6 понятие «справедливость» включает в себя следующие подразумеваемые требования в уголовных и гражданских процессах:

- состязательный процесс (Роу и Девис против Соединенного Королевства);

- равенство сторон (Брандстеттер против Австрии (Brandstetter v. Austria), 28 августа 1991 г., пп. 41-69);

- личное присутствие (Экбатани против Швеции (Ekbatani v. Sweden), 26 мая 1988 г., пп. 24-33) и право на публичное разбирательство (Рипан против Австрии (Riepan v. Austria), 14 ноября 2000 г., пп. 27-41).

При рассмотрении уголовных дел «справедливость» предполагает и дополнительные требования:

- защита от провокации (Раманаускас против Литвы);

- право хранить молчание и не свидетельствовать против себя (Саундерс против Соединенного Королевства (Saunders v. the United Kingdom), 17 декабря 1996 г., пп. 67-81);

- право не быть высланным или экстрадированным в страну, где человек может столкнуться с грубым отказом в справедливом судебном разбирательстве (Маматкулов и Аскаров против Турции, пп. 82-91).

Принцип состязательности

Требование «состязательности» процесса по Статье 6 подразумевает наличие возможности быть информированным и комментировать замечания или доказательства, представленные противоположной стороной, в ходе разбирательства. «Состязательность» главным образом означает, что относящиеся к делу материалы или доказательства должны быть доступны обеим сторонам (Руис-Матеос против Испании (Ruiz-Mateos v. Spain), 23 июня 1993 г.).

Такое довольно узкое понимание Судом «состязательности» (adversaire) разбирательства проистекает из судебной системы Франции, оно не требует создания полностью состязательного процесса (или, в уголовной сфере, обвинительного процесса) или представления и рассмотрения доказательств подобно тому, как практикуется в странах с прецедентной системой права. Ввиду того, что Суд не раз подтверждал возможность сосуществования состязательных и следственных систем судопроизводства в соответствии с различными стандартами Статьи 6, некоторые особенности следственных систем, например, в том, что касается ограниченной возможности сторон вызывать свидетелей на слушание, тем не менее стали причиной нарушений принципа «справедливости» (Видал против Бельгии, пп. 32-35)[19].

[16] См. также: на тему влияния чрезмерного внимания общества дело T. и V. против Соединенного Королевства (пп. 83-89) и Эффективное участие.

[17] См. также ниже: Пункт 2 Статьи 6: презумпция невиновности.

[18] См. также ниже: Пункт 2 Статьи 6: презумпция невиновности.

[19] См. также ниже: Равенство сторон и Право на допрос свидетелей.