Камышовый кот Иван Иванович: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

…Между прочим, дети Брянцевых имели хотя и косвенное, но всё-таки явное отношение к тому, что этого камышового котёнка, когда он немного подрос, назвали именно так — Иваном. Причина тут была в их именах. Если б хоть один из двух сыновей Вани был окрещён тоже Иваном, как того страстно хотел их отец, то, несомненно, у спасённого кошачьего сиротки появилось бы другое имя… Ваня Брянцев с самого начала своей супружеской жизни мечтал, чтобы кто-то из его сыновей получил бы имя — нет, не в честь его Вани, а в честь его деда по отцовской линии.

То был Иван! То был, как говорили по всему приозерью, Иван — всем Иванам Иван…

Мужик, ставший легендой в родном краю ещё при жизни. Богатырь, который мало что гнул подковы руками, но прославился во множестве окрестных сёл своей сметкой, истовым трудолюбием, невероятным, фанатическим упорством. И такими урожаями своего поля, такими горами отборной ржи, такими тучными коровами и элитными овечьими стадами, что эти плоды его трудов на скудной нашей северо-западной почве в двадцатые годы побывали на сельхозвыставках и в губернском центре, и в Москве, и в северной столице.

… А в 1931 году Ваниного деда выслали в Сибирь — как кулака, хотя он совсем не противился вступлению в колхоз. Но вот же человек был! — сумел и там стать передовиком на лесоповале, и начальство «продемонстрировало» его одному из тогдашних партийных вождей, приехавшему в лагерь, чтобы убедиться в «перековке людского материала». И добился талабский ссыльный того, что ему разрешили вернуться в родные места.

А перед войной Иван был уже председателем колхоза в Старом Бору. И в сорок первом пошёл добровольцем на фронт вместе с тремя старшими сыновьями, — а всего детей у него была дюжина. Так что можно понять его внука Ваню Брянцева, твёрдо считавшего, что его трое детей — не предел… На фронте Ивана ранило, и он попал в плен. Но исхитрился бежать и несколько месяцев пробирался к родным талабским краям, оккупированным немцами. Там, в сорок третьем, возглавил им же собранный отряд народных мстителей. Несколько недель провёл под «колпаком» СМЕРШа, проходя проверку и каждый день ожидая отправки в уже знакомые ему края сибирские. Но — Бог миловал… И, снова надев солдатскую шинель, дошёл Иван до Вены.

…Вернулся в разорённый войной Старый Бор, и односельчане снова избрали поседевшего, но всё ещё могучего «коренника» своим вожаком. Да недолго довелось ему пожить-потрудиться в мирное время. Весной, через год после Победы, застрял грузовик с семенным зерном в хлябях просёлка. Иван сам, поднатужившись, вытолкнул полуторку из глубокой вешней грязи — да на радостях сам сел за баранку и поехал через луг. И — растворился во взметнувшемся столбе взрыва. Полуторка наткнулась на противотанковую мину, оставшуюся после войны таиться в почве…

Вот таков был дед Иван, в память о котором Ваня Брянцев хотел назвать кого-либо из своих сыновей.

Но первенца окрестили Николаем — в честь Таенного отца. Иначе было бы несправедливо: не будь доброй воли этого крестьянина из Гориц, не бывать бы Тасе женой Вани. Её отец и сказал самое веское слово, разрешив совсем юной дочке выйти замуж за отслужившего в армии парня из соседней деревни. («Рано ей ещё в воз впрягаться да робят нянчить, поступила в училище, так пусть кончит сначала. А у того Ваньки, слышно, ещё до армии десять невест было!» — так говорила будущая Ванина тёща, женщина очень недоверчивая. Однако относительно жениха она была явно не права: на статного и симпатичного Ваню, конечно, заглядывались многие девчата, но ни в каких загулах по этой части он замечен не был…) А вскоре после их свадьбы осколок, засевший в груди Таенного отца во время войны, шевельнулся — и коснулся сердца…

А следующим ребёнком тогда молодых Брянцевых оказалась девочка, а не сын. И стала она Верой по двум причинам: во-первых, в честь Ваниной матери, а, во-вторых, родилась она аккурат тридцатого сентября, вдень Веры, Надежды и Любови… Не удалось Брянцевым назвать Иваном и младшего сына. Незадолго до его рождения Ванин отец, Фёдор Иванович, совсем нестарый ещё и, подобно своему отцу, удалой и крепкий мужчина, утонул во время шторма, нежданного и небывалого в Талабском озере, возвращаясь на лодке после лова у эстонского берега, тогда ещё не заграничного…

Вы скажете: не слишком ли много смертей возникло на этих страницах? Что поделать: давнее и недавнее прошлое нашего Талабского края очень суровы и непросты. И, к несчастью, так нередко получалось, что крепкие и сильные мои земляки, особенно мужчины (причём — лучшие, «коренники»), уходили из жизни до срока, не от старости и не в постелях умирали… И, что ещё горше, в нынешние дни продолжается то же самое. Впрочем, теперь это уже не одного лишь нашего Талабского края горькая особенность — всей нашей матушки-России.

…И женщин тоже нередко постигает скорбная участь сия. Вот и Вера-старшая, Ванина мать, ненадолго пережила своего мужа. После его гибели в озёрном шторме она вдруг стала, по словам односельчанок, «вянуть», на глазах из цветущей женщины в возрасте «бабьего лета» превратилась в старуху и вскоре зачахла. «Лейкемия, — говорили врачи. — Белокровие от стресса». Те же односельчанки вздыхали, утирая слёзы. «От тоски сгорела Верушка…»

— От любви, — добавляла моя мама, когда-то бывшая её учительница и хорошо помнившая эту свою ученицу — самую большеглазую и самую синеглазую из всех девчат в тогдашней староборской школе. Такую, что, увидев её в первый же день после своего возвращения в Старый Бор из Германии, где он не один год прослужил в армии после Победы, будущий Ванин отец ахнул — и сказал только одно: «Всё! Точка. Шлю сватов!»

Вот в честь его младший Ванин сын и стал Федей. А потом дети у Брянцевых почему-то перестали рождаться, хотя и Ваня, и Тася, несмотря на наступавшие нелёгкие времена, вовсе не желали ограничиться тремя потомками. Врачи говорили: причина в Таенном здоровье, в каких-то неполадках её организма. Иные утверждали: дело в нервах, в перегрузках… Тася и в церкви стала почаще бывать (хотя и в прежние, «атеистические» времена вместе с матерью ходила в храм по престольным праздникам, и все трое её детей были крещены), Бога молить о даровании дитяти, и даже на местный грязелечебный курорт разок съездила. Правда, пробыла там неделю, сбежала, тревожась за оставленное в Старом Бору семейство. Но ничего не помогло… Так и не удалось Ване Брянцеву наречь кого-либо из сыновей в память о своём легендарном деде Иване. …И потому он, как это ни странно, согласился с предложением Федюшки, которое тот с улыбкой высказал как-то, когда камышовый найдёныш уже встал на лапы и начал бегать по двору: «Пап, а давай хоть его назовём в честь твоего деда. Пусть он будет Иваном Ивановичем!»

— Как ты сказал? Иваном Ивановичем?! Не Ваней, не Ванюшкой, а вот так — по имени-отчеству?

— Ну да, — уже серьёзно, даже вдумчиво и прочувствованно подтвердил «мелкий» своё предложение. — Ты же ведь его нашёл, а не кто другой. А он сирота. Вот и пусть у него и отчество будет…

Скажи Ване кто другой, хоть жена, хоть старший сын, хоть дочка, что в честь героического богатыря-деда надо назвать найденного в плавнях дикого котёнка, да ещё и отчество ему дать соответствующее, — он, может, и отмахнулся бы, как не от очень умной шутки, а то и рассердился бы. Но это предложил ему Федюшка, его младшенький, его юный книгочей и знаток природы, писавший стихи — и не бросавший, несмотря на свои десять лет, слов на ветер.

— Ладно, будь по-твоему, сынок. Пусть он Иваном Ивановичем ростет. Авось да с этим именем-отчеством взаболь кой-чего доброго ему достанется, — согласился Ваня Брянцев.

И — как в воду смотрел, соглашаясь.

И от старшего Ивана, славного и мужественного «кряжа» былой селыцины, и от младшего Ивана, донельзя работящего и столь же добросердечного, немало свойств перешло в «планиду» камышового найдёныша.

Но всё это было ещё впереди…

2. В ДОБРОМ ДОМЕ

Ладно, хватит, мы уже довольно много места уделили представителям рода человеческого в этом повествовании, а ведь оно посвящено светлому образу Ивана Ивановича… А он действительно был светленьким, когда его нашёл Ваня Брянцев. Ну, скажем, светло-рыженьким (правда, день ото дня шёрстка его темнела, становилась всё «шоколадней»), И светло-рыженького этого кошачьего детёныша надобно было срочно накормить, чем энергично и занялся Федя.

Бутылочку с соской он наладил сразу, но дикий сосунок не выпил и четверти молока, налитого в маленькую ёмкость. «Что, не по нутру тебе коровье-то?» — подумал вслух Федя. И добавил к сказанному только что родившееся у него произведение: Отец принёс кота из камышей. Не гнать же мне кота с отцом взашей. А доля у котёнка нелегка, Погибнуть может он без молока. Он уже знал: зверята — не ребята: «искусственники» выживают редко… Выход напрашивался вроде бы простой: Джулька ещё была кормящей матерью своим щенкам. И Федя понёс котёнка к будке, уверенный в успехе. Он и читал, и слыхал, что не раз бывали такие случаи, когда и кошки вскармливали осиротевших щенят, и собаки — котят. Но не тут-то было! Джулька, вообще-то послушная всем домочадцам и особенно Феде лайка (пусть и не очень чистокровная, с подпорченной «дворами» родословной), лениво оделявшая в тот миг троицу своих детёнышей молоком из сосков, не пожелала кормить найдёныша. Рыкнула и лапой отшвырнула его. Кто знает, почему? Может быть, оттого, что её щенята уже выходили из грудной поры, и собаке уже стало болезненным покусывание её сосцов. Попросту, надоело быть кормящей матерью… Но, скорее всего, — так решил Федя, — собака отказалась питать своим молоком дикого котёнка именно потому, что он был диким. Она почуяла: это пришелец оттуда, из той озёрно-болотисто-лесной стороны, где живут извечные враги её и всех её предков. Духом дикой, не принадлежащей человеку земли и природы повеяло на неё от котёнка. И лайка не приняла камышового найдёныша себе в «пасынки»…

Федя не привык впадать в уныние, однако положение становилось аховым. Котёнок мяукал уже истошно. «Ну, что вячишь?! — вздохнул, обращаясь к своему новому питомцу, младший Брянцев. — Был бы ты Муркин, или вообще домашний, так уже сосал бы Джулькину титьку. А так — ходи голодный!» Но камышовый сосунок не мог ходить, он ползал по мягкой подстилке, и его жалобное мяуканье уже начинало слабеть. Тут-то и пришло спасение!

До слуха Федюшки донеслось громкое меканье. То подала голос Нюська, коза бабки Макарихи, престарелой соседки Брянцевых. Была эта Макариха бобылкой и уже много лет жила в такой развалюхе, что перед ней даже избушка на курьих ножках показалась бы дворцом. Ваня несколько раз подпирал стены старушкиной лачуги, но на большой ремонт не решался, — избушка сразу бы рухнула. Тася же частенько, особенно зимой, посылала детей с кастрюльками к дряхлой соседке, подкармливала её… Живности же у Макарихи не водилось никакой, кроме одной-единственной козы, да и ту старуха всё время порывалась передать в собственность Брянцевым. «Возьми её, Тась, у меня силов никаких нет с ей обряжаться, вишь, сама я себе уж скоро кусок до рта не донесу», — плакалась бобылка… Тася, может, и взяла бы к себе во двор соседкину животину, но боялась за своих коз. Они у неё, как и всё в её хозяйстве, были чистыми, здоровыми и ухоженными, а соседкина Нюська — страшно сказать, до чего запущенной. «Её ж день подряд придётся мыть да вычёсывать, — вон, вся в грязи, в репьях да в „бабках“, не дай Бог, чем ещё заразит моих козочек!» — говорила Тася.

И надо ж было тому случиться! — запущенная и неухоженная, тощая Нюська этим летом принесла потомство!.. При том, что в Макарихином полуразваленном хлеву никаких козлов не водилось и не появлялось. Видно, бегая весной за околицу пощипать травку, Нюська и спозналась там с каким-либо мужским представителем козьего племени. И Макариха, и её соседи пришли в несказанное изумление от этого факта. «Гляжь на её, Тасинька, — во, профура старая, ить по ейным-то козьим меркам она меня токо чуть-чуть помлаже будет, — возмущённо улыбалась бабка беззубым ртом, — а туда же, нагуляла, понесла!» И незадолго до появления в брянцевском доме дикого котенка Нюська произвела на свет трёх козлят. Правда, один из них вскоре околел: видно, слишком слабеньким произошёл от не юной и не очень здоровой мамы. Но тут уж за дело взялась Тася: женское сострадание взяло верх над её боязнью за своих животных. Вместе с Федюшкой она сделала для соседской козы выгородку под кровом своего хлева, кое-как помыла-почистила Нюську и поместила её вместе с её двумя козлятами в эту клетушку, на чистую солому. Оттуда-то и донеслось до младшего сына Брянцевых дребезжащее меканье Нюськи…

В голову Феде пришла отчаянная мысль, и он тут же стал воплощать её в дело. Подхватил найдёныша и побежал с ним с лежащей в своей загородке козе, соски вымени которой были как раз свободны от ртов двух её потомков. Взял пальцами один из сосков и ткнул его в раскрытую крохотную пасть котёнка. Причём сделал это без всякой надежды на успех.

И тут произошло событие невероятное! — самое первое из той долгой вереницы невероятных, небывалых и потрясающих событий, которая, собственно, и стала всей судьбой камышового кота Ивана Ивановича. Найдёныш просто-таки вцепился в розовый сосок козьего вымени и втянул его в свой миниатюрный котёночий рот на добрую треть! Потрясённый этим, Федя хотел всё же немножко помочь ему, посжимать-поразжимать пальцами верхнюю часть козьего соска, «подоить» козу, — но тут же увидел, что это излишне. Котёнок сам «вдаивал» в себя молоко, оно лилось по его мордочке, заливая щёлки ещё полуслепых глаз, он отпускал свою «живую соску», фыркал, стряхивал и сглатывал белую влагу, и снова вцеплялся в розовый отросток козьего вымени…

Нюська же, в отличие от негостеприимной к найдёнышу Джульки, не только не выразила никакого неудовольствия, тем более враждебности; наоборот — во время кормления котёнка она удовлетворённо, почти радостно мекала, блеяла и издавала прочие звуки, свидетельствовавшие о её полной гармонии с этим миром.

…Может быть, козы вообще лишены того острого чутья на всё дикое и лесное, которым отличаются собаки. Поэтому Нюська и не отвергла дикого котёнка от своего вымени. А, может, она и впрямь была счастлива от стольких положительных перемен в своей козьей судьбе: из вечно голодной и неухоженной худобины в одночасье превратиться в хорошо опекаемое, «от пуза» питающееся домашнее животное с уютным жильём — да ещё и с людской заботой о её детях; шутка ли! К тому же, скорее всего, на двух козлят в её вымени было слишком много молока, и вымя тяжелело от избытка животворной влаги. Так что появление камышового сиротки в качестве ещё одного сосунка пришлось Макарихиной козе очень кстати.