Камышовый кот Иван Иванович: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

…Из людей, глядевших на ошмётки ястребиного тела, Ваня Брянцев мрачнее всех выглядел. Наконец, он глухо промолвил: «Тут одно скажу — кровь ему так велела…» Федя поднял потрясённые глаза на отца: «Какая кровь?» Тот помолчал, потом заговорил уже твёрже: «А такая… Такая — что без мести нет ей жисти!» И напомнил собравшимся о том, при каких обстоятельствах он обнаружил камышового котенка в плавнях два года назад. О том, что являло тогда из себя кошачье разорённое логово, где лежали рядом убитая кошка-мать и издыхающий ястреб…

— Да-а! — выдохнул Николай. — А какой же всёжки красавец был… Невжель через два-то года наш кот всё это помнит? Ведь, по правде-то, не этот ястреб евонное гнездо зорил, а?

— Знаешь, сынок, — медленно и тихо ответил ему отец, — не дай-то Бог, конечно, но коли у тебя на глазах родную матку погубили бы, ты б и через сто лет не только супостата, но и весь корень его помнил бы. Нутром бы помнил… А уж что там сотворил бы ты над ними, каким судом бы судил — то другое дело…

Нет, после таких жутковатых своих боевых побед Иван Иванович всё-таки продолжал оставаться любимцем семьи Брянцевых. Более того, росла их гордость за своего кота… Однако именно котом-то в их глазах он месяц от месяца переставал быть. То есть — всего лишь котом, пусть и дикого происхождения. Никто из Брянцевых не мог объяснить это себе или кому другому, но в их глазах камышовый приёмыш перерастал в существо какого-то совсем иного порядка, чем те, кого люди издревле зовут котами, кошками… Конечно же, они продолжали и ласкать-гладить его как кота, насколько он это позволял, и кормить его так же, как люди кормят своих кошек, — а не собак, скажем. (Хотя усато-хвостатый член брянцевского семейства спокойно ел всё то, что и люди). И звали они его к себе не только по имени-отчеству, но и просто «кыс-кыс»… А всё же собственно кошкой для них он уже не был.

…Ване Брянцеву порой казалось: приёмыш подобен их с Тасей троим детям в том, что, как и каждый из детей, он тоже «наособицу». На всём, что составляло камышово-кошачью жизнедеятельность Ивана Ивановича, лежал отпечаток чего-то исключительного и необычайного. Такого, что не под силу ни котам, диким и домашним, ни другим животным.

Взять хотя бы ещё одну хищную птицу, которая попалась ему в лапы вскоре после его смертельного отмщения отряду ястребиных. Этого несостоявшегося обидчика брянцевских курят и гусят он не только не разорвал в клочья, но почему-то оставил почти совершенно нерастрёпанным. Однако, глядя на убиенного пернатого хищника, никто не мог сказать, что это за птица. Никто, даже Степан Софронович. Даже ему, зоологу, знатоку местной фауны, было неведомо, чьего роду-племени сей крупный хищник, к какому виду или подвиду принадлежит эта явно редкостная птица… «Залётный зверь!» — в голос сказали два местных старика, всю свою жизнь промышлявших охотой именно на птиц. «Сколь годов ни полевали, таких не встречалось…»

— Действительно, — размышлял вслух бывший школьный наставник Брянцевых, — не разбери-пойми: тушка вроде бы ястребиная, а клюв и глаза — что у филина, и хохолок такой же. А уж хвост совсем чудной: полоски светлые, кайма тёмная, а на конце как по дуге обрезан, закругляется. И крылья тоже явно не ястребиные, широкие да короткие. Взгляни-ка, Федя, и на лапы — такие у диких гусей, разве что перепонки у него зачаточные…

— А уж масть вообще непонятно какая, — подметил Федюшка, — верх, как будто чернобурка, а брюхо почти что серебристое. Ну, молодец наш Ван Ваныч, не погубил ему оперение, — красота какая!

— Вот что, — заключил свои устные размышления Степан Софронович. — Отвезу-ка я это чудо в перьях в Талабск, отдам знакомому своему, таксидермисту… Он-то уж должен определить.

— А чем, — не понял старший Брянцев, — чем ваш знакомый занимается-то, что ему эту диковину отдать хотите? Он таксист аль дерьмо качает?

— Ни то, ни другое, Ваня, — интеллигентно поставил на место своего бывшего ученика Степан Софронович. — Таксидермист — это чучельник. Знакомый мой чучела делает. В том числе и птичьи. И уж он-то всяких редкостных птичек и зверей на своём веку повидал. Думаю, и этот раритет ему известен.

…Пожалуй, впервые бывший школьный зоолог слукавил в своей литературной деятельности. Не упомянул Степан Софронович в своей заметке, вскоре появившейся в областной газете, о том, что именно камышовый кот, которого сельская семья сумела приручить, изловил такую редчайшую птицу. Помнил старый натуралист горькие последствия своей заметки про чудо-раков…

— …Это, друзья мои, канюк. Канюк — вот кого ваш феномен залапил, — с восторгом поведал он Брянцевым, вернувшись из областного центра. — На юге их ещё сарычами зовут. Это — скажем так, троюродный брат ястреба. Но всё у него совершенно не ястребиное, кроме того, разумеется, что канюк — тоже хищник. Однако и повадки, и гнездовья, и, как видели вы, внешность у них иные, чем у ястребов. Очень требовательная и прихотливая птица… По всей России на сей день числится всего восемь гнездовий этого канюка. Он не выносит никакого шума-грохота. Вот и водятся канюки там, где ни войны не было, ни промышленности нет, ни больших дорог. Вроде дрофы — её тоже почти не осталось… Вот какой раритет вашему коту в лапы попался! — заключил Степан Софронович. — Как сюда залетел?!

— Ишь ты! — хмыкнул Ваня. — Стало быть, и тут Ван Ваныч отличился… В музей, говорите, чучело этого канюка поместят? Ну-ну… Кто ж теперь у нашего кота на очереди, знать бы, а?

5. НЕПРОДАЖНЫЙ

…На очереди у брянцевского найдёныша и впрямь было ещё немало знатных побед и свершений, но вряд ли стоит их все перечислять. Важней сказать другое: слава о небывалом коте, живущем под людским кровом в деревне Старый Бор, прокатилась далеко по берегам Талабского озера, по нашим малым градам и большим весям. И, конечно же, в наше время, которое недаром зовётся «рыночным», кое-кто хотел купить у Брянцевых это чудо. Пытался купить, скажем точнее. Обо всех таких попытках тоже рассказывать нет смысла: их хватало… Но две из них особенно запомнились брянцевскому семейству, — очень уж знаменательными они стали для нашего времени и его неписанных уставов. Поэтому надобно поведать вам о них.

Умерла старушка Макариха, соседка Брянцевых. «Отмучалась», — говорили о её кончине староборские женщины. Ненадолго пережила эта ветхая бобылка свою козу Нюську — ту, что была кормилицей Ивана Ивановича в его младенчестве. Брянцевы похоронили свою соседку и справили скромные поминки по ней. И в тот же день — в третий день по её смерти, когда душа человека покидает его жилище — избушка Макарихи рухнула…

— Видно, одним её духом только и держалась, — заметил Ваня. Осталась груда трухлявых брёвен и досок. Брянцевы разобрали её и нашли в обломках маленький сундучок. В нём хранились несколько пожелтевших фотографий и груда всяких не менее старых бумаг и документов, вплоть до квитанций об уплате налогов за 1947 год… А ещё — кольцо. Серебряное, оно ещё хранило в себе следы позолоты. Само же серебро кольца было чистым, высокой пробы, и сверкала в нём маленькая прозрачная капелька. «Вань, это ж алмаз!» — ахнула Тася. «Ну, алмаз, — буркнул её муж, подышав на эту капельку, протерев её и просмотрев её на свет, — а на кой мне он? Стёкла, что ли, резать? так у меня свой стеклорез имеется, тоже с алмазной крошкой». И положил кольцо обратно в сундучок…

А на одной из фотографий в немолодой, но всё ещё красивой женщине можно было узнать Макариху. Рядом с ней сидел бравый воин в гимнастёрке с «кубиками» в петлицах — лейтенант предвоенных лет. И каждый из изображённых на фото супругов держал на руках малыша… В том же сундучке обнаружился старый конверт с адресом и фамилией жителя Талабска. Фамилия была та же, что у Макарихи. Ваня попросил Верушку на всякий случай написать по этому адресу, известить о смерти родственницы. «Вдруг да кто и объявится из родичей, — может, хоть эти фотки-бумажки да кольцо возьмут. Кто знает — вдруг да и поселятся здесь…»

И точно — через полмесяца у дома Брянцевых остановилась «тойота», из которой сначала вышла дородная дама. Такая пышнотелая, что сидевший за рулём мужчина нехилого телосложения казался тщедушным рядом с ней. Оба они небрежно взглянули на остатки фундамента бывшей избушки, прошлись по запущенному участку покойной бобылки, где уже давно ничего не росло, кроме нескольких одичавших яблонь и вишен. Затем объявили Брянцевым, что земля эта им не нужна, хозяйствовать тут не входит в их планы… «А вот скажите, — начальственным тоном обратилась дама к Ване и Тасе, — вы, наверное, всё ценное уже отсюда взяли?»

Опешивший Ваня молчал, а Тася ответила: «Да тут ничего такого ценного и не было, вот… разве что это». И она протянула горожанке сундучок: «Тут — всё». Дама брезгливо порылась в бумагах, мельком и с кривой усмешкой взглянула на фотографии. Потом взяла кольцо и попробовала его на зуб. Вгляделась и нежданно нежным и ласковым голосом воскликнула: «Ой, алмазик!» Потом с нескрываемым презрением произнесла: «Н-да… нажила себе бабка состояние, нечего сказать! Чуть не сто лет небо коптила, а ничего не скопила…»

— Так это бабушка ваша была? — спросил Ваня. «Да, отчима моего покойного мать. Он хотел старуху взять к себе, когда в Талабске устроился, но его супруга была против. Мама моя, то есть. Нас и так трое было, а квартира двухкомнатная, куда там ещё и старуху… А потом уж нам всем не до неё стало. Сначала в новую квартиру переезжали, потом дачу строили… Потом отчима сняли, он тут же от инфаркта и помер. Так что — как-то не до старушки этой нам было… Такова „се ля ви“, сами должны понимать. А впрочем…» — и дама оборвала свои пояснения, махнув рукой…

И вдруг встрепенулась: «А вот что, любезные, мы тут перед тем, как к вам заехать, на всякий случай со старостой волости вашей встретились. И прослышали, что у вас котик какой-то необыкновенный имеется. Будто надёжней любой собаки охраняет вас, так? Этот, что ли?» — и она кивнула на Ивана Ивановича, который с настороженно-высокомерным видом стоял около хозяев. «Красавец, ничего не скажешь!» Она вынула сигарету, щёлкнула зажигалкой, затянулась и, выпуская дым, взглянула ещё раз на кольцо, лежавшее на её ладони. «Давайте-ка такой бартер сделаем: мы вам это колечко, вы нам — вашего кота. Серебро-то старинное, с высокой пробой. Эта штучка двадцати таких котов стоит!»

Ваня с Тасей переглянулись. Приёмыш, судя по его виду, почуял что-то недоброе. Недавно загустевшая и запушившаяся шёрстка на его загривке — признак того, что он вошёл в «матёрый» возраст — стала на глазах топорщиться, как настоящая грива. Это, так же как и его взметнувшийся «камышовый» хвост, тоже было верным признаком его гнева… Наконец Ваня разлепил губы и выдавил из себя: «Вы… это… Вам человека живого не надо было… При жизни знать бабку не хотели. А уж на кота вам всяко плевать будет, если что…» А потом не выдержал, взорвался: «Да этот кот один сотню таких, как вы, с вашей тачкой вместе стоит!» И ушёл в дом, громко стуча каблуками по крыльцу. За ним, ни слова не говоря, ушла и Тася. После чего, презрительно фыркнув и повернувшись задом к приезжим, удалился и приёмыш…

— Хамы! Хамы деревенские! — громко прошипела несостоявшаяся покупательница кота. «Выгоды своей знать не хотят! Да за такое кольцо…» — и тут она, от возмущения дёрнувшись всем своим тучным корпусом, выронила единственную драгоценность покойной Макарихи. Колечко покатилось в густую траву… Около часа дама со своим покорно-молчаливым супругом ползали по траве в поисках потерянного наследства, но так и не смогли его отыскать. Потом плюнули в сторону дома Брянцевых и уехали.

А недели через две, скашивая лужайку возле забора, старший брянцевский сын обнаружил этот крохотный серебряный обруч. Принёс родителям… Тася предложила мужу: «Давай как-нибудь переладим в Талабск, бумажка-то с адресом сохранилась».

Ваня помолчал, потом, по своему обыкновению крякнув, произнёс окончательное суждение относительно отыскавшегося сокровища: «Знаешь, жонка, нам оно, конечно, как богатство-то, ни к чему. Ну, как владенье… Я ж вижу, что ты там мыслишь. Мол, грех чужое брать. Сам так думаю. А только этим выб… этим оглоедам бабкино кольцо отдавать — грех побольше будет. Пусть уж оно у нас остаётся, с этими фотками вместе. Чтоб хоть в нашем доме память какая была, что жила Макариха на свете… А я ей хороший крест поставлю. Железный скуём, с дощечкой, чтоб имя-отчество и фамилия… А эти, которые приезжали! — ах, падлы, ещё и на Ван Ваныча нашего глаз поклали! Как же… Да он бы глазы-то этой бадье жировой повынимал бы, как той лисе. Такие не то что бабку дальнюю — мать родную за копейку продадут!»

На том и кончилась первая история с попыткой недобрых людей приобрести Ивана Ивановича в своё владение… Другие покупатели давали цену повыше стоимости серебряного колечка.

Как-то ввечеру подрулила к брянцевским воротам иномарка, — Ваня в них плохо разбирался, хотя водить мог любую. А главные знатоки по этому вопросу в доме отсутствовали. Николай был ещё в поле, а Верушку мать повезла в Талабск, чтобы там посадить на поезд до Москвы. А уже оттуда юная звезда точной науки из деревни Старый Бор должна была вместе с несколькими столь же одарёнными сверстниками лететь в Лондон. Там им предстояло две недели состязаться в решениях хитроумнейших задач математики и постигать новые её премудрости. То была первая поездка брянцевской дочки в дальнее зарубежье, потому Тася и решила довезти её до Талабского вокзала. Довезла б и до столицы, но дома дел было выше крыши… Так что ни Вера, ни Колька не могли знать, какая точно иномарка подкатила тем предосенним вечером к их усадьбе. Ваня неуверенно утверждал потом, что то был шестисотый «Мерседес». Федюшка же откровенно признавался в своём полном незнании этих, по его выражению, «жестянок» и «коробок». Они его очень мало волновали, хотя покататься на машине он временами был непрочь…

Из «мерса» вышли трое мужиков. Их можно было назвать и «крутыми» и «новыми русскими». Верней, так: «новым» по-настоящему мог считаться хозяин машины, одетый в блестящий, словно бы лакированный костюм. Двое других являлись именно «крутыми». Или — «качками». Каждый представлял из себя гору мускулистого мяса. А коротко стриженая голова каждого имела, вероятно, одно предназначение: разбивать собой стены и двери… Ваня сам только что подошёл к воротам своей усадьбы. Ему предстояло, умывшись и переодевшись, заняться, как он сам говорил, чертыхаясь, «бумажной хреновиной», помозговать вместе с бухгалтером их сельхозобщества и ещё одним-двумя головастыми мужиками, — чтобы на следующий день во всеоружии разговаривать с начальством в райцентре. У ворот Ваню встретили его младший сын и главный герой нашего повествования. Тут-то и подошли к ним трое из «мерседеса».