Камышовый кот Иван Иванович: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Станислав Золотцев

Камышовый кот Иван Иванович

Анатолий Салуцкий

В ТЕНИ ЭПОХИ

Думая о Станиславе Золотцеве, я — и при встречах с ним и теперь, когда нет уже его с нами, — почему-то вспоминал и вспоминаю известную космическую песню «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы…» Не то, чтобы я каждый раз мурлыкал этот навязчивый мотив или ассоциировал Станислава с космонавтом, а в том дело, что интуитивно сопоставлял литературный путь Золотцева — нет, конечно, не с космической одиссеей, — а с самой сутью тех известных строк: жизненный след этого человека, этого писателя никогда не затеряется в книжной пыли библиотечных полок.

Этого человека, этого писателя… Редко кому из литераторов, даже известных, даже очень известных, даже великих, удавалось так тесно сочетать свое творчество со своим характером, со своей личной жизнью. И в этом смысле Золотцев был по-своему почти уникален — в том смысле, что его писательство и его жизнь составляли единое, неразрывное целое. Пишу — почти, потому что среди нашей литературной братии все же не один Станислав отличался таким удивительным единством слова и дела, плоти и духа, намерений и поступков. Но, представляется мне, именно это редкостное свойство натуры делает Станислава Золотцева той немеркнущей звездой на небосклоне нашей литературы, свет от которой ещё очень долго будет идти к читателям. Да, как всегда бывает, на какие-то периоды тучи и облака закроют этот небосклон, затянут его туманной пеленой, яркие вспышки новоявленных холодных бенгальских огней, кажется, пригасят свет далёких звёзд, славные имена временно растворятся в небытии. Но пройдёт еще какое-то время, и новые поколения читателей и литературных критиков вновь откроют для себя произведения Станислава Золотцева. Ибо уверен я, что с десятилетиями имя этого писателя, очищенное от наслоений вовсе не литературных, а суетливых житейских противостояний переходного времени, засверкает по-настоящему — всеми гранями своего таланта.

Станислав Золотцев двигался в литературе классическим путём истинно русского писателя — от поэзии к прозе. Его стихи рано обратили на себя внимание. Филолог по образованию, слесарь, строитель и офицер североморской авиации, он ворвался в литературу, совместив в своей поэзии душевное горение высоко образованного русского интеллигента и раннюю мудрость много повидавшего в жизни человека. Поскольку я не ставлю перед собой задачу полностью и в строгой последовательности воссоздать биографию Золотцева, то сразу скажу, что его бурная жизнь вместила в себя и Индию, где он работал переводчиком, и оборону Белого дома на Краснопресненской набережной в тревожные осенние дни 1993 года, где Станислав в полной мере испытал на себе «демократические» залпы из танковых пушек. В общем, выпало ему полной ложкой хлебнуть того лиха, которое свалилось на Россию на излёте XX века. И хотя Золотцев мог бы отсидеться от политических бурь своего времени на родной Псковщине, он, тем не менее, с буквальным риском для жизни не пропустил ни одного исторического события, влиявшего на судьбы Отечества.

Такай был человек.

И эта страстность, помноженная на интеллигентность, на колоссальный запас филологических познаний, возведённая в квадрат за счёт глубочайшего знания жизни, всегда привлекала в его поэзии, давала о себе знать в каждой его стихотворной строке. Но по этой же причине, подобной тому, как это было у Пушкина, у Лермонтова, поэзия Золотцева не могла полностью выразить весь его творческий потенциал. Проза настойчиво стучалась в двери его писательской натуры, и в конечном итоге он принялся за романы. Романы о своей необычайно богатой событиями и переживаниями жизни.

Да, романы Станислава Золотцева, написанные от первого лица, — это действительно романы о его жизни, о жизни его поколения и истории его Отечества в ту великую и одновременно многострадальную эпоху, когда Время с заглавной буквы выбрало его одним из своих летописцев. Но творческий секрет Золотцева в том, что эти романы вовсе не являют собой некие жизнеописания. Наоборот, внешне, сюжетно, да и в смысловом ключе они как бы оторваны от исторических реалий, они ближе к неожиданным, парадоксальным притчам, чем к добросовестным, но зачастую скучноватым повествованиям о тех или иных — пусть памятных — событиях. Но притчи эти наполнены столь разнообразным и рельефным жизненным материалом, так изобретательно и на таком высоком литературном уровне (язык! язык! какой прекрасный русский язык!) переплетены в них правда жизни, литературный вымысел и захватывающая читателя интрига, что в целом все три хорошо известных мне романа Станислава Золотцева представляют собой некую новую, ни на что прежнее непохожую линию нашей изящной словесности, которая ещё ждёт своих профессиональных исследователей.

Впрочем, сначала был роман-эссе «У подножья Синичьей горы» — о Пушкине и о Родине. Именно в нём Станислав Золотцев, наряду с другими пушкинскими строками, привёл и восьмистишие, которое, по словам писателя, очень любила его мама:

Что пройдёт, то будет мило. Это пушкинское приятие жизни, эта русская неунывность, с которыми прожили свой век его родители, мне кажется, сполна передались и Станиславу Золотцеву. Они очень чётко прослеживаются в его автобиографических романах, в которых главными героями, конечно, становится не он сам, любимый, а его отчий псковский край, неизбывная Россия, простые, терпко говорящие, смекалистые мужественные люди, всегда окружавшие писателя, и само Время нашей жизни. То сложное, но очень яркое Время, которое — в описании и истолковании Золотцева — будет особенно привлекать наших далёких потомков.

Да, сам автор, несмотря на биографичность своих романов и письмо от первого лица, очень умело скрывается от читателя, выставляя на передний план не только окружающих его людей, но главное, очень интересные и важные — прежде всего в нравственном и психологическом плане — явления. Вот «Камышовый кот Иван Иванович». Казалось бы, где здесь автор, если формально главным героем притчи становится некое существо с зелёными глазами, спасённое от гибели в нежном котячьем возрасте? Но сколько же добра принёс этот камышовый кот своим спасителям! Вплоть до того, что вытащил из огня новорожденного ребёнка, хотя сам погиб. Эта внешняя канва ни в коей мере не отражает глубины и остросюжетности произведения, в основе которого, конечно же, человеческие судьбы, а не кошачья история. И в этом блестящем умении «под вывеской» притчи на самом деле поведать о драматизме сегодняшнего бытия наших современников проявляется незаурядный и вполне самобытный талант Станислава Золотцева.

А дальше была «Столешница столетья» — мудрое и трогательное повествование о своей псковской «родовё», не просто о родне, близкой и дальней, но о традициях русской кровной жизни вообще. Роман, в котором невозможно отличить реальности бытия от творческого «припёка», на мой взгляд, стал своего рода энциклопедией и былой и современной низовой русской жизни. И это — на фоне бесконечных нынешних описаний «рублевского» света и полусвета, повышенного интереса к похождениям олигархов и прочих новоявленных властителей потребительского вкуса, мечущихся по странам и континентам под девизом «Деньги — наше всё!»

Хочется повторить, что на фоне этого поверхностного и безусловно преходящего поветрия роман Станислава Золотцева «Столешница столетья», не будучи превознесённым, прославленным и широко разрекламированным сегодня, в наши дни суеты сует, наверняка окажется востребованным потомками и, как сказано, не будет погребён под слоем библиотечной пыли. Ибо его Время — ещё впереди. И в этом смысле у писателя Станислава Золотцева судьба провидится счастливой. Сегодня — под покровом, завтра — на гребне интереса.

Но особо хочу выделить последний по времени написания роман Золотцева — «Тень мастера» с подзаголовком «Исповедь о встречах с Михаилом Булгаковым». Это объёмное по размерам и мыслям литературное произведение, на мой взгляд, является настоящим жанровым открытием, которое ещё предстоит изучить литературоведам. Сожалею, что он не представлен в данном издании и настойчиво рекомендую читателю отыскать это произведение, опубликованное в 2007 году в псковском издательстве АНО «Логос».

Я начал с того, что человек и писатель в Золотиеве составляли единую, неделимую личность. Писатель не стеснялся нелицеприятно выводить в своих произведениях образы вполне узнаваемых людей, в силу своего высокопоставленного положения или популярности известных многим. Да и в реальной жизни Станислав прославился в литературной среде своим горячим темпераментом — его публичные выступления всегда были весьма критическими, и критиковал он вот уж действительно, не взирая на лица, — так было в советские времена, когда он рисковал запретом на издание книг, так же было и в новой истории страны, когда такие запреты под видом «неформата» стали ещё свирепее. Нет, Стае продолжал сражаться с теми, кого не уважал, не держал язык за зубами, а отважно критиковал и зарвавшихся администраторов, и чиновников от литературы и областною, и российского масштаба.

При этом критиковал не только с трибуны, но и печатно — его публицистика всегда была очень острой. За эту критику на него обижались, ему мстили, ему было нелегко издавать свои книги, его статьи подолгу лежали в редакционных портфелях. В итоге Станислав Золотцев при жизни не получил и половины по праву принадлежавшей ему литературной славы. Его в писательских кругах знали абсолютно все, и по достоинству — кто с удовольствием, а кто и вынуждено, — оценивали его литературную мощь. А вот публично… Публично его, конечно же, не успели оценить в полной мере. А кое-кто и не захотел, потому что сам вынужден был бы подвинуться из первых рядов литературного партера, уступив место Золотцеву.

Но хочу вновь и вновь повторить, что творчество Станислава Золотцева не останется в прошлом вместе с его эпохой, вместе со Временем, в котором он жил. Будущие поколения наверняка стряхнут с его книг библиотечную пыль, чтобы лучше понять и по-настоящему познать наше переломное Время, которое в поэзии Станислава Золотцева и в его романах-притчах выглядит не только очень ярко в художественном отношении, но и глубоко осмыслено в философском плане.

Он любил жить ярко, нестандартно. Он страстно любил Россию. И она отблагодарит его незабвенной читательской памятью.

Анатолий Салуцкий

Станислав Золотцев

КАМЫШОВЫЙ КОТ ИВАН ИВАНОВИЧ

История его жизни и смерти

Когда это повествование было ещё только задумано мною, я поделился его замыслом с моим сыном. И тут же мой сын разнёс этот замысел в пух и прах. «У вас, в Талабской области, камышовые коты не водятся», — заявил он. Не доверять ему я не мог, и не потому, что он — мой сын, а не чей-нибудь, а потому, что он, согласно его диплому, лучше всего знает именно наших диких и домашних четвероногих собратьев по жизни на Земле… В подтверждение своих слов сын достал с полки одну из его толстенных и многоуважаемых энциклопедий по животному миру, раскрыл её и прочитал мне вслух несколько строк. Из них следовало, что представители семейства кошачьих, именуемые камышовыми котами, обитают лишь в южных краях нашей неоглядной страны. В дельте Волги, например. Ну, самое северное их обиталище, в крайнем случае, — берега той же Волги, только в её среднем течении, где-то возле Жигулей. И то редко… А уж в моём родном северо-западном краю, где лето, как сказал когда-то Пушкин, является карикатурой южных зим, камышовые коты проживать никак не могут.

Что мне оставалось делать? Замысел моего повествования был, что называется, зарублен на корню. Потому что главным его действующим лицом должен был стать именно камышовый кот.

…Не знаю, когда предки моих земляков, живущих по берегам Талабского озера, стали звать диких кошек, обитающих в озёрных плавнях, камышовыми котами. Даже и учёные не могут точно сказать, дикие ли это кошки, либо просто одичавшие когда-то, в очень давние времена. В те времена, когда прибрежные селения рыбаков и хлебопашцев на нашей озёрно-болотистой земле, которая издревле была порубежной, выжигались и разорялись незваными гостями. Их жители гибли или разбегались, а живность оставалась без хозяев и поневоле дичала…

Скорее всего, эти особи семейства кошачьих зовутся камышовыми именно потому, что живут среди зарослей камыша. Точно так же, как их собратья, обитающие в местных лесах и очень похожие на своих приозёрных сородичей, только более пушистые, зовутся лесными кошками. Наверное, по той же самой причине шерсть обитателей озёрных прибрежий за многие века стала по цвету «камышовой» — коричневато-серой, тёмно-рыжеватой, а то и тёмно-коричневой… Хотя кот, о котором пойдёт речь в моей истории, отличался, скорее, шоколадным оттенком своей гладкой шерсти. Но — он был именно камышовым котом.

Я его сам видел. И даже знаю, как его звали не только по имени, но и по отчеству — Иваном Ивановичем.

…И потому, хотя я вполне доверяю своему сыну и его энциклопедиям во всём, что касается животного мира, я всё-таки решился написать эту историю. Потому что камышовый кот Иван Иванович действительно жил на белом свете. А если что-то действительно было и есть, что я сам знаю и видел, то это важнее для меня всех мнений учёных специалистов и всех научных книг.

И — главное: Иван Иванович прожил свою недолгую камышово-кошачью жизнь далеко не бесславно. Даже — достойно и доблестно. И она достойна того, чтобы вам о ней рассказать…