Но все это только внешняя сторона американских замыслов, направленных к далеким, но весьма соблазнительным целям. Не зря де Голль говорил, что «Соединенные Штаты вносят в великие дела элементарные чувства и сложную политику». На поверхности наблюдались элементарные чувства: как можно скорее навести порядок в Северной Африке, чтобы обеспечить надежный тыл для дальнейших военных операций большого масштаба. И пусть это делает кто угодно, даже вишисты. Однако за этим скрывалась сложная политика. Американцы хотели создать временную федеральную систему управления Французской империей. Губернаторы отдельных территорий получали небывалую самостоятельность. Империя раздроблялась на отдельные куски, и некому было бы защищать ее целостность. И тогда, используя свою экономическую мощь и политическое влияние, США смогут контролировать гигантские территории с нетронутыми неисчерпаемыми ресурсами. И все это, естественно, под флагом движения к свободе и независимости колоний. То, что Черчилль делал прямо и грубо в странах Леванта, США хотели сделать более тонко в масштабах всей Французской колониальной империи. Де Голль с его обостренным чувством национальных, то есть в данном случае империалистических, интересов Франции сразу уловил глубокий смысл американской игры, прикрываемой бесцеремонной непосредственностью и наигранным простодушием этих будто бы беззаботных янки.
Генерал с презрением отверг проект, заявив, что он соответствует уровню «американских старших сержантов» и что о нем нельзя говорить всерьез. Затем состоялась встреча де Голля с Рузвельтом, во время которой президент пустил в ход все свое обаяние, а генерал сохранял мрачную неприступность. Де Голль писал, что Рузвельт, «подобно кинозвездам, недовольно хмурился, видя, что другие тоже могут играть роль. Рузвельт не особенно благосклонно взирал на мою особу, хотя прятал свои чувства под галантным обхождением патриция».
На другой день де Голля посетил Жиро. Этот простоватый солдафон уговаривал принять англо-американский проект и обещал, что де Голлю дадут чин генерала армии, «чтобы не нарушать равновесия». В ответ де Голль прочитал французскому генералу армии лекцию о Франции и ее национальных интересах. Затем явился Роберт Мэрфи, закулисный автор американской политики в Северной Африке; он пытался склонить де Голля к уступкам, утверждая, что в «Северной Африке на каждые сто человек приходится не больше десяти голлистов». Генерал запомнил это утверждение. Последовали новое, исключительно бурное объяснение с Черчиллем, новые встречи с Мэрфи и английским представителем Гарольдом Макмилланом, тоже пытавшимся давать наставления де Голлю. Потом генерала опять пригласили к Рузвельту. Президент попросил де Голля хотя бы сфотографироваться вместе с ним, Черчиллем и Жиро. Это надо было для прессы, которая уже несколько месяцев яростно нападала на североафриканскую политику президента, Де Голль фотографироваться согласился. «А не пойдете ли вы на то, — обрадованно спросил президент, — чтобы пожать руку генералу Жиро в нашем присутствии и перед объективом фотоаппарата?» Де Голль ответил по английски: «I shall do that for you» — «Сделаю это для вас». Далее все четыре актера предстали перед толпой фоторепортеров и мило заулыбались…
Переговоры в Касабланке
Из Касабланки де Голль хотел отправиться в Ливию, чтобы посетить войска «Сражающейся Франции». Англичане демонстративно отказались предоставить ему самолет и предложили попутной машиной вернуться в Лондон. Там де Голль устроил пресс-конференцию и раскрыл провишистский смысл американской игры. Когда де Голль после этого все же решил лететь на Восток, англичане снова отказались дать ему самолет. Более того, в английских и американских газетах инспирируется шумная кампания против де Голля, резкой критике подвергаются его претензии, планы и поведение. На все лады газеты смакуют анекдот о том, что якобы во время первой встречи с Рузвельтом де Голль сравнил себя с Клемансо, а на второй заявил, что, пожалуй, его прототип — скорее Жанна д'Арк. Будто бы президент сказал де Голлю, что тот должен решить, на кого же из этих двух он в действительности похож, так как, конечно, он не может быть похож на обоих. Это была выдумка, ибо в действительности де Голль, предлагая Жиро создать комитет, где председателем был бы он, а командующим армией — Жиро, употребил сравнение, чтобы «он (де Голль) был бы Клемансо, а Жиро — Фошем». Однако многие воспринимали анекдот за чистую монету (говорят, его пустил сам Рузвельт), ибо он очень напоминал тон и манеры генерала. Ведь в каждой шутке есть доля правды.
Однако де Голль ни на минуту не пожалел о своей непримиримости в Касабланке. Он теперь убедился, насколько слабы позиции Рузвельта и Черчилля с их вишистским комитетом, насколько они нуждаются в нем, де Голле. Действительно, отныне в секретной переписке между президентом и премьером речь постоянно заходит о «невесте», как они называли де Голля. Смеяться над ним, конечно, было можно, но обойтись без него уже нельзя. Де Голль хорошо помнил мысль Черчилля, высказанную им в порыве откровенности во время одного обильного завтрака еще в ноябре: «Что касается вас, то при всей трудности конъюнктуры ваше положение превосходно! Жиро политически не существует. Скоро пробьет час Дарлана… Не сталкивайтесь с американцами. Наберитесь терпения! Рано или поздно они придут к вам сами, потому что другой альтернативы нет». События развивались именно так, причем де Голль, не желая терпеливо ждать, умело форсировал их. Кроме того, он добился кое-чего конкретно. Теперь в Алжире будет его постоянный представитель генерал Катру. Из тюрем освобождают голлистов, устроивших 8 ноября неудачный путч в пользу де Голля. Возглавляемые Ренэ Капитаном, они развертывают активную деятельность. Отныне начинается борьба между голлизмом и жиродизмом, или, точнее, неовишизмом. Наиболее сообразительные люди из окружения Жиро, такие как Жан Л1оннэ, Ренэ Мейер, Кув де Мюрвиль, эти прямые представители крупного капитала, все больше склоняются к мысли о переходе в лагерь де Голля. Демонстрируя яростную непримиримость в Анфе, он вел хорошо рассчитанную политику, служившую лишь частью его лихорадочной деятельности.
С момента высадки союзников в Северной Африке де Голль резко активизировал контакты с внутренним Сопротивлением и теперь имел все больше и больше оснований говорить от имени Франции. Манифест о целях Сопротивления, который де Голль опубликовал в июне, создавал основу для реального сближения с Сопротивлением, в котором царил республиканский, демократический, даже революционный дух. Де Голль своими заявлениями успокоил организации Сопротивления в отношении своих политических целей. Если раньше он опасался слишком бурного роста борьбы в метрополии, то теперь он начинает поощрять ее, разумеется под своим контролем. Его представители создают на юге Франции «Армейскую организацию Сопротивления» из офицеров армии Виши. Он назначает генерала Делестрена командующим «тайной армией». Этот генерал, настоящий патриот, стремится к объединению с силами «франтиреров и партизан», руководимых коммунистами. В конце 1942 года де Голль поручает Жану Мулену создать Национальный совет Сопротивления (НСС). В него решено было включить представителей всех партий, в том числе тех правых довоенных партий, которые полностью поддерживали Виши, — «Демократического альянса» и «Республиканской федерации». Это делалось для того, чтобы ослабить роль компартии в НСС, которая неизбежно стала бы решающей в связи с реальным весом коммунистов в антифашистской борьбе. Наиболее знаменательным шагом де Голля после высадки союзников в Северной Африке явилось его решение установить, наконец, прямую связь с компартией, от чего он раньше упорно уклонялся. 25 ноября 1942 года происходит встреча полковника Реми с представителем Центрального комитета ФКН. По поручению де Голля Реми предлагает компартии направить своего представителя в Лондон. 8 января 1943 года член ЦК ФКП Фернан Гренье встречается на вокзале Монпарнас в Париже с полковником Реми. Они едут в приморский город Кемпер, где на торговом судне отправляются в море, пересаживаются затем на борт английского траулера и прибывают в Лондон. На другой день Фернан Гренье приезжает в «Карлтон-гарденс» и его принимает генерал де Голль. Гренье подробно рассказывает генералу о положении во Франции, о том, как остро нуждаются бойцы Сопротивления в оружии, деньгах… «Об этом будете говорить с Пасси, — прерывает де Голль и задает два вопроса; Ну, а что вы думаете о Жиро? Что будет после освобождения?» Гренье отвечает, что, по мнению компартии, надо покончить с двоевластием Лондон — Алжир и создать временное правительство во главе с де Голлем и Жиро. Что касается будущего, то народ Франции сам выберет и поставит у власти достойных людей.
«Стало быть, — говорит де Голль, — вы полагаете, что Франция будет коммунистической?» — «Ясно одно, господин генерал, — отвечает Гренье, — в списках расстрелянных… рядом с той или иной фамилией очень часто приходится видеть пометку „коммунист“. Все это фамилии металлургов, железнодорожников, учителей, а не промышленников и банкиров. Решающая роль, которая принадлежит сегодня рабочему классу, скажется и на будущем Франции. Республика завтрашнего дня, по. нашему мнению, должна будет провести ряд глубоких социально-политических преобразований, но мы считаем, что патриоты, которые объединяются для освобождения страны, должны будут сохранить единство для переустройства Франции на новых началах. Впрочем, по правде говоря, сейчас мы куда больше озабочены происходящей борьбой, нежели проблемами будущего».
Но де Голль думал главным образом о будущем, особенно устанавливая сотрудничество с коммунистами. Выдвигая для давления на своих англосаксонских партнеров тезис о коммунистической опасности, он не просто действовал в духе привычного макиавеллизма; он и сам верил в реальность этой опасности. По мере приближения конца войны элемент антикоммунизма в его действиях непрерывно усиливается. Неискоренимый классовый инстинкт побуждает его всеми средствами сдерживать рост влияния компартии. Это сказывалось и на его отношении к Советскому Союзу, успехи которого усиливали привлекательность коммунистических идеалов. В январе 1942 года он воздавал должное советской победе под Москвой. Но спустя год он ни словом не обмолвился по поводу еще более блистательного успеха под Сталинградом.
Но если под Сталинградом решался вопрос о самом существовании Франции, то политическая судьба де Голля в начале 1943 года зависела от успехов движения Сопротивления на французской земле. Именно в это время к большой выгоде де Голля резко усиливается боевой характер Сопротивления. Режим Виши до конца обнажил свою предательскую сущность. Лаваль получил неограниченную власть, и полиция Виши теперь пыталась соперничать с гестапо в зверских расправах над патриотами Принудительная отправка на работу в Германию введенная с середины января, способствовала притоку добровольцев в отряды «франтиреров и партизан» маки «тайную армию». Теперь генерал де Голль уже не сдерживает пыл бойцов Сопротивления, напротив, он вдохновляет их. Вот с какими призывами выступает он в начале 1943 года: «Надо победить. Но чтобы победить, надо драться… Рабочие, вступайте в наши отряды; там вас обеспечат хлебом и оружием; берите в руки ружье! Устраивайте засады на бошей и на агентов, производящих реквизиции! Крестьяне, создавайте запасы для наших отрядов! Создавайте партизанские отряды!»
Расстрел оккупантами бойцов Сопротивления
Де Голль особенно нуждался сейчас в конкретных выступлениях за передачу ему власти в Северной Африке. И число таких требований росло. Еще в конце ноября 1942 года объединенные организации Сопротивления юга обратились к правительствам США и Англии: «Мы настоятельно просим, чтобы судьбы освобожденной Северной Африки были как можно скорее переданы в руки генерала де Голля». В начале 1943 года число таких требовании растет.
Де Голль особенно добивался, чтобы видные политические деятели выражали ему доверие как главе будущего временного правительства. С такими заявлениями выступают Леон Блюм, Жорж Мандель, Поль-Бонкур, около десятка известных парламентских деятелей. В апреле 1943 года председатель палаты депутатов Эдуард Эррио, находившийся в вишистской тюрьме, писал, что в лице де Голля он видит «единственного человека, способного объединить громадное большинство французов для восстановления Франции. На мой взгляд, генерал Жиро не обладает политическими качествами, он только военачальник».
15 мая Жан Мулен от имени Национального совета Сопротивления направил послание генералу де Голлю, в котором подтверждал, что все организации Сопротивления Франции требуют учреждения в Алжире временного правительства под председательством де Голля. 27 мая на своем первом заседании, состоявшемся в центре Парижа, на улице Фур, НСС подтвердил это требование. Создание Национального совета Сопротивления резко укрепило позиции де Голля в политической дуэли с генералом Жиро, за которым стояли американцы. Не случайно по их настоянию публикация послания Жана Мулена была задержана англичанами. В этот момент серьезного изменения соотношения сил в пользу де Голля можно было ожидать всего. В течение нескольких дней де Голль предпочитает на всякий случай не появляться в «Карлтон-гарденс». Он хорошо знал, как самые респектабельные правительства умеют в нужный момент беспощадно убирать с дороги неугодных людей…
Одновременно сложная политическая игра идет в самой Северной Африке. Сохранение власти в руках вишистов становилось все более трудным. В начале марта Жиро пошел на полный разрыв с правительством Петэна и объявил недействительным все его законодательство. Жиро начал даже произносить политические речи «демократического» характера. Но это не спасало положения, которое становилось все более скандальным. Теперь уже все, даже американцы, считали единственным выходом включение де Голля в правящие органы Северной Африки, однако верховную власть они хотели оставить в руках Жиро. Де Голль 26 февраля выдвинул условия своего участия в формировании временной центральной власти, среди которых важнейшим было требование передачи реальной власти ему, де Голлю. Однако Жиро, принимая политические условия, не соглашался поступиться своим приоритетом. С другой стороны, американцы при поддержке англичан пустили в ход все средства давления на де Голля, чтобы побудить его согласиться на второстепенную роль. Но американские дипломаты и политики, вроде Роберта Мэрфи, еще плохо знали генерала; он был непреклонен. А движение в его поддержку росло внутри Сопротивления и в Северной Африке. Вашингтон все еще пытается игнорировать его. 8 мая 1943 года Рузвельт писал Черчиллю: «Поведение невесты становится все более невыносимым. Он создал в Алжире штаб своей ядовитой пропаганды, чтобы сеять раздор… Де Голль, может быть, и честный человек, но он одержим манией мессианского комплекса… Я не знаю, что с ним делать. Может быть, вы найдете возможным назначить его губернатором Мадагаскара?»
Высшее американское командование, препятствуя де Голлю взять власть в Северной Африке, ссылалось на недопустимость политических перемен, пока продолжаются военные действия. Но 11 мая германо-итальянские армии капитулировали, и этот довод отпал. Генерал Жиро, еще ранее отказавшись от своего приоритета, 17 мая обратился к де Голлю с просьбой «немедленно прибыть в Алжир для формирования французской центральной власти».
Итак, путь в Алжир открыт. Но не западня ли это? Что ждет де Голля в Северной Африке?
Там генерал Жиро, пользующийся поддержкой всемогущих американцев и облеченный полнотой власти. У него армия, полиция, администрация, пресса, радио. Весь административный аппарат состоит из вишистов, не испытывающих симпатий к де Голлю.
Прибытие в Алжир, 30 мая 1943 г.
А у него там будет лишь десяток сотрудников и никакой власти, никакой возможности даже напечатать в газетах или передать по радио хоть одно слово без разрешения американских властей. Правда, в Алжире действуют верные голлисты, а за спиной де Голля поддержка внутреннего Сопротивления. Но его активных сторонников не так уж много, а Сопротивление далеко, за Средиземным морем. Конечно, у него моральное превосходство и неизменная вера в себя и свою миссию. Вот если бы к этому еще и несколько дивизий! Увы, их нет. Впереди туманная неизвестность. К тому же поездка в Алжир отрезает всякий путь к отступлению. Назад, в Лондон, возвращаться нельзя. Терпение союзников не безгранично, и они дают понять, что оно вот-вот лопнет. «Сражающаяся Франция» окружена в Лондоне слишком уж бдительным в последнее время наблюдением Интеллидженс сервис. В случае неудачи остается лишь бегство в Браззавиль, которое приведет к краху всего предприятия, начатого 18 июня 1940 года. Правда, можно пойти на компромисс, сделку, уступку и удовольствоваться малым. Но такой выход де Голлю даже и в голову не приходит.
Он принимает решение лететь, и 30 мая его самолет пересекает Рубикон, роль которого играют воды Ла-Манша, Атлантики и Средиземного моря. В полдень под крылом самолета на берегу сверкающего голубизной моря показалось большое скопление множества белых зданий, залитых ослепительным солнцем, — город Алжир.
На другой день в лицее Фромантэн началось заседание, на котором решался вопрос о слиянии Французского национального комитета де Голля и «гражданского и военного командования» Жиро. Состав этого собрания уже оказался очень выгодным для де Голля. Вместе с ним было два члена его комитета — Андрэ Филипп и Ренэ Массигли, вместе с Жиро — генерал Жорж и уже известный Жан Моннэ, Но поскольку в заседаниях участвовал и генерал Катру, то соотношение голосов оказалось четыре к трем в пользу де Голля. Генерал сразу поставил вопрос о том, что командующий войсками должен подчиняться гражданской власти. Де Голль хотел заранее ограничить роль Жиро. Но тот запротестовал и его поддержал Дорж, а Моннэ склонялся к компромиссу. Де Голль потребовал также отстранить связанных с Виши губернаторов Марокко — Ногеса, Западной Африки — Буассона, Алжира — Пейрутона. Никаких решений не приняли.
На следующий день неожиданное событие изменяет ситуацию в пользу де Голля. Губернатор Алжира Пейрутон подает в отставку, причем направляет ее де Голлю, хотя тот и не пользуется еще официальной властью. Де Голль дает отставку, но взбешенный Жиро назначает префектом полиции адмирала Мюзелье, у которого старые счеты с де Голлем. В город вызываются войска, все важные пункты заняты жандармами. Создается атмосфера военного путча, призванная оказать нажим на де Голля. Однако он спокойно ждет 3 июня, когда собирается новое заседание семерки. Принимается решение создать Французский комитет национального освобождения во главе с де Голлем и Жиро. Катру, Филипп, Массигли, Жорж и Моннэ становятся его членами. Комитет наделяется функциями временного правительства, как этого и требовал ранее де Голль. Его цель — восстановить республику и уничтожить режим Петэна. Вишистские губернаторы должны уйти в отставку.
Итак, де Голль добился принятия своих важнейших требований, хотя Жиро является таким же председателем, как и де Голль. Но его позиции резко подорваны. Жан Моннэ поддерживает де Голля и трех его сторонников, на стороне Жиро только генерал Жорж. Теперь в комитете соотношение голосов пять и два в пользу де Голля. Что же произошло? Почему Жиро потерял свои важнейшие позиции? Почему Жан Моннэ фактически перешел к де Голлю?
Дело в том, что все это происходило не изолированно от общей политической обстановки в Северной Африке. Кроме бесправного арабского населения, которого вообще ни о чем не спрашивали, здесь было много французских поселенцев, особенно в Алжире. Всего в странах Северной Африки их находилось до полутора миллионов. Но погоду делала буржуазная верхушка богатых землевладельцев, собственников промышленных, торговых, финансовых фирм, крупных чиновников колониальной администрации. Тесно связанная с буржуазией метрополии, эта политически активная и влиятельная элита придерживалась различных политических тенденций. Общим было стремление сохранить свои колониальные привилегии, связи с Францией, охранявшей их, и, конечно, предотвратить какие-либо серьезные социальные изменения. Сможет ли генерал Жиро выполнить эту задачу? Вот вопрос, волновавший в начале 1943 года североафриканскую французскую буржуазию. Опыт правительственной деятельности Жиро с его примитивным консерватизмом, игнорированием «политики» и слепым раболепием перед США оказался самым плачевным. Неопытный администратор, он сразу запутал все дела и показал неспособность эффективно защищать интересы буржуазии. Например, он затеял мобилизацию 300 тысяч человек для создания большой армии. Не говоря уже о том, что для этой массы людей не было снаряжения, мобилизация дезорганизовала и без того расстроенную экономическую жизнь. К тому же генерал Жиро носил несмываемое клеймо вишиста, не позволявшее приобрести прочное политическое влияние в обстановке неминуемого краха Виши. Его уступчивость по отношению к США сулила мало хорошего, ибо он не собирался защищать Северную Африку от американского экономического проникновения. В отличие от него, де Голль показал себя самым энергичным защитником французского колониализма. Его социальное происхождение и консервативные политические взгляды были известны. А связи с внутренним Сопротивлением могли лишь помочь ему противостоять осуществлению пылких революционных надежд рядовых участников антифашистской борьбы. Обстановка, таким образом, благоприятствовала де Голлю, а его соперник утрачивал политический кредит. Вот чем объяснялся переход на сторону де Голля такого известного представителя крупной буржуазии, как Жан Моннэ. Сразу отделаться от Жиро де Голлю мешали лишь союзники — США и Англия. Это главнее препятствие, которое надо было преодолеть. И здесь все зависело от его политического искусства, основные методы которого он разработал еще много лет назад в своей книге «На острие шпаги». Настал час, когда требовались хитрость, скрытность, умение приобрести престиж и сохранить власть, без чего, как писал некогда де Голль, немыслимо существование человека действия…
Итак, 3 июня был учрежден «двуглавый» Французский комитет национального освобождения, в котором де Голль, формально занимая такой же пост, как и Жиро, получил фактически преимущественное положение. В заключение заседания генерал де Голль проникся такой симпатией к своему сопернику, что, как он вспоминает в мемуарах, «ото всей души обнял генерала Жиро». «Дружба» двух генералов настолько встревожила союзников, что они решили вмешаться. Оказывается, Черчилль и Идеи тайно прибыли в Алжир и жили здесь на «нелегальном» положении. Британский премьер пригласил де Голля и откровенно заявил, что он прибыл для того, чтобы принять меры, «если бы произошла какая-нибудь встряска, ну, скажем, если бы вы вдруг взяли да проглотили Жиро». После этой встречи генерал де Голль решил, что операцию по устранению Жиро надо ускорить, — чтобы не дать союзникам вмешаться…
На заседании комитета семи 5 июня речь шла о том, чтобы доизбрать остальных членов и распределить функции. Каждый из двух председателей предлагал свои кандидатуры. Де Голль, естественно, ввел в комитет испытанных деголлевцев, а Жиро, положившись на советы Жана Моннэ, выдвинул людей, которых он и в глаза не видел. В результате двое из них — Кув де Мюрвиль и Ренэ Мейер — оказались сторонниками де Голля. Он так подвел итог этого заседания: «Твердо зная, что большинство готово меня поддержать, я решил начать второй тур игры. Но прежде чем бросить кости, я их хорошенько встряхнул».