После этого, никому не говоря ни слова, Цанка побежал к мельнице. На лай собак выскочила Хаза, увидев ненавистного пришельца, она еще больше сгорбилась, в темноте она злобно чавкала своим беззубым ртом, топала по прогнившим доскам крыльца, махала свисающими, длинными руками.
— Ты негодяй, будь ты проклят, — кричала она, — ты соблазнил мою дочь, опозорил ее, испортил… Что мне делать? Почему ты надругался над нами, несчастными женщинами…
Хаза закрылась, бессильно опустилась на крыльцо. Черный кот, нежно мурлыча, зачесался о ее сгорбленную спину. В сарае протяжно замычала некормленная и недоенная корова, ей вторил теленок.
— Что мы будем делать? Как жить дальше? — уже тихим голосом причитала старуха, закрыв ладонью лицо. — Я-то ладно, отжила свое, а что с ней будет, как ей жить дальше… Почему я не сдохла раньше этого позора?
Цанка стоял молча, пот прошиб его спину, не знал он, что делать, как быть.
— Цанка, — взглянула на него Хаза мокрыми глазами, — пойди, посмотри, где Кесирт… Туда ушла… Вверх вдоль родника.
Торопливо пошел он вверх к истоку родника по узкой, покрытой прошлогодней листвой тропинке. Вскоре на полпути, в темноте различил идущий навстречу силуэт любимой.
— Кесирт, милая, — кинулся он к ней.
— Не подходи ко мне. Стой… Я прошу тебя, — на удивление твердым голосом сказала она.
Они остановились друг перед другом, стояли долго в молчании. Рядом озабоченно их бурлящий родник. К ночи, подувший с гор холодный ветер, медленно качал вершины могучих чинар, голые ветки сухо бились друг о друга, издавали резкий, колючий звук. Недалеко в лесу истошно завыл волк.
— Слушай меня, Цанка, — скрестив на груди руки, — сказала Кесирт, — виновата во всем я. Ты ни в чем не виноват… Я виновата перед Богом, матерью и всеми…
— Не говори так, — бросился к ней Цанка, пытаясь ее обнять.
— Я прошу тебя… Я умоляю тебя, перестань, — сухо говорила она, — я прошу тебя…, - здесь голос ее сорвался. — Пожалуйста, не приходи ко мне больше, оставь меня, — она не выдержала, зарыдала, затряслась всем телом.
Цанка решительно обнял ее, сильно прижал к себе, не зная, что говорить, сам хотел плакать.
— Если бы не мать — покончила бы с собой… Как мне все надоело!..
— Не говори так, любимая, не говори… Все будет хорошо… Я все разрешу…
— Цанка, дай мне слово, что оставишь меня в покое и не будешь появляться на мои глаза, — говорила Кесирт прямо ему в лицо.
— Ты что? Перестань, никогда этого не будет, — шептал Цанка, еще нежнее обнимая ее.
— Мы уедем отсюда… Здесь нам больше не жить…
— Кесирт, перестань… Не говори так.
— Ты выполнишь мою просьбу, мое желание?
— Да, говори. Все, что хочешь, — вскричал Цанка.
— Оставь меня… Уйди из моей жизни… Я умоляю тебя… И немедленно.
— Нет, нет, — сжимал ее Цанка.
— Я умоляю тебя, уйди, — вырвалась она из его объятий. — Уйди… Уйди…
С наплевательским настроением пришел Цанка темной ночью в село. Домой не пошел, а двинулся к своему другу Курто. До вторых петухов пили нихъ, много курили, болтали, спорили, смеялись. Курто, как мог, успокаивал друга, говорил, что все пройдет, поболтают и забудут, а Кесирт на то и жеро, чтобы гулять, а молодым людям даже Бог велел удовлетворять потребности одиноких женщин.
Неизвестно как бы развивались события вокруг Цанка и Кесирт дальше, если бы не возникли новые, более важные обстоятельства. В Дзу-Хоте прибыл батальон красноармейцев. В каждом доме разместили по три-четыре солдата, даже у одинокой, бездетной старухи Авраби расквартировали трех солдат.
С утра до ночи в селе шел учет. Считали все: людей, скот, овец, землю, кур и даже плодоносящие деревья. Это продолжалось неделю — без спешки, основательно. Далее приступили к измерению площади пастбищ, сенокосов, пахотных земель. Без внимания не оставили даже улья Баки-Хаджи, при это в особой графе записывали пустые, выбракованные ящики.
Через неделю собрали народ на общее собрание села. Шел мелкий дождь, люди не хотели выходить из теплых хат. Однако всех, кроме маленьких детей и глубоких стариков, собрали на майдане. Объявили жителям Дзу-Хоте, что они не выполнили план за прошлый год, хотя и имеются значительные излишки продукции в каждом доме. Сказали, что на текущий год будет доведен новый план, после тщательного анализа произведенной описи.
С этого неприятности только начались. На разницу невыплаченного налога с каждого двора стали забирать насильно сельхозпродукцию, скот. Старики во главе с Баки-Хаджи бегали по дворам, призывали людей к спокойствию, напоминали о том, что произошло в соседнем селе — Хоте. Там произошла стычка, после которой двенадцать жителей села убили, и после этого забрали скота в три раза больше, чем требовалось.