Кесирт подняла голову с его плеча, глубоко вздохнула, стала вновь серьезной.
— Можно не отвечать на этот вопрос? — в тон ему строго сказала она.
— Да.
Наступила пауза. Кесирт снова положила голову на его плечо и сказала:
— Любила-не любила — это спрашивать нельзя, а вот то, что он был человеком хорошим, умным и ко мне всегда уважительным — это было… И за это я всегда буду чтить его память.
Под лай собак проехали Махкеты. Снег идти перестал, стало еще холоднее. Конь устал, на подъемы шел тяжело. Цанке приходилось соскакивать на землю, толкать обмерзшими руками телегу. На последнем перевале пришлось соскочить и Кесирт, еле-еле смогли вытянуть телегу на гору. Потом был затяжной, пологий спуск, началась родная Вашандарайская долина.
— Какой здесь воздух! Как здесь хорошо! — воскликнула Кесирт. — Как давно я здесь не была! Все-таки дом есть дом!
— Да-а, — поддержал ее Цанка, вновь обнимая ее за плечи, чувствуя, как она поддается его движениям.
— А родник течет? Наш родник! — спросила она, заглядывая в лицо Цанка.
— Да, течет, куда он денется.
— Ой, поскорее бы лето. Как я хочу искупаться в нем.
— А помнишь, как мы купались? — вкрадчиво спросил Цанка. Кесирт ничего не ответила, только шевельнулась, и он почувствовал сквозь одежду, как упругая грудь коснулась его ребер. Она с раскрытым ртом снизу смотрела в его лицо, глаза ее блестели. Более терпеть они не могли…
Конь без управления сошел с колеи, погряз в сугробе. Его долго никто не беспокоил, тогда он сам, чувствуя невдалеке дом и покой, несколько раз дергался… Было бесполезно — залегли основательно, по самую ось…
В феврале 1928 года подошла очередь Дзу-Хоте — в село вошли батальоны красноармейцев и большая группа милиции и чекистов. Приказали сдать все имеющееся в наличии оружие — вплоть до кинжалов и больших ножей.
Первыми откликнулись Арачаевы: по одному приходили в центр села, бросали на землю старые ржавые ружья, поломанные кинжалы и шашки. Следом за ними пошли остальные. Отдавали ненужный хлам, давно устаревшее, чисто декоративное оружие времен Кавказской войны.
— Все сдали оружие? — крикнул начальник экспедиции, плотный, здоровый мужчина в черной кожанке.
Дзухотовцы дружно промычали: «Да».
Махнул рукой начальник, бросились солдаты в организованном, обученном порядке по домам горцев, ворошили все, лезли во все щели, осматривали сараи и погребы, чердаки и навесы.
— Впредь — запомните, — кричал после облавы начальник, — за хранение, ношение, и тем более применение оружия — будет арест и суровое наказание вплоть до расстрела… Понятно?
Сначала помолчали. А на следующее утро жители Дзу-Хоте находили в своих огородах ружья, пистолеты, патроны, кинжалы, выброшенные накануне их соседями… Было такое…
Недельки через две после этого в Вашандарайской долине шел раздел земли между сельчанами по пашне и сенокосу на предстоящий летний сезон. В обед после раздела, на телеге возвращались в село Цанка с женой и младший брат Басил и сестренка Келика. Басил управлял конем, Цанка сидел позади телеги, свесив ноги с подводы.
— Цанка, Цанка, — вдруг крикнул младший брат, — красные. — Где? — встрепенулся старший.
Из села навстречу им ехал эскадрон красноармейцев.
— Убери оружие, — взмолился Басил.
— Что ты ноешь? — усмехнулся Цанка.
— Убери, запрячь, — хором попросили Келика и Дихант.
— Ладно, — заважничал Цанка, — если бы не вы…
Он снял с пояса кинжал, вытащил из-за ремня револьвер, бросил на дно телеги под подложенную для удобства овчину.
Усталые солдаты проехали мимо даже не обернувшись на телегу. Когда они исчезли за бугром, Цанка достал пистолет, заткнул величаво за пояс.
— Цанка, вон еще едут на тачанке, — крикнул вновь Басил. — Сколько их? — не оборачиваясь спросил Цанка.