— Как ты мне надоел? Ладно, дам, только отстань.
Они попрощались, и Цанка уже выходил из конторы, когда его догнала секретарь председателя с просьбой вернуться.
— Так давай выпьем по сто грамм, — говорил Диндигов Цанке, доставая из тумбочки начатую бутылку водки, скудную закуску. — А то в первый раз ко мне зашел и без угощения — даже неудобно.
Выпили по одной, быстро пропустили вторую — говорили о погоде, урожае прошлом и будущем, и вдруг Диндигова озарило:
— Слушай, Цанка, что мы будем зря телегу гонять в Шали и обратно, ведь я должен завтра туда по делам ехать. Может быть я и привезу ее… Давай письмо… — он с трудом прочитал текст. — Эллеонора Витальевна. Ну и имя! Так значит, говоришь, молода и красива?
— Да, — кивнул Цанка.
— Ну ладно, не будем ведь мы на простой телеге везти директора школы, тем более женщину, да еще русскую… Сделаем по-человечески, я сам заеду, на бричке привезу… Так что не волнуйся…
После этого вышел Арачаева провожать до дверей конторы. Хлопал по плечам, как друга, радовался. А через день в ранних сумерках у калитки школы остановилась знакомая бричка. Дежуривший в школе Цанка по звуку понял, что приехал председатель, не выглядывая в окно, выбежал встречать гостей. В дверях в упор столкнулся с Диндиговым. Глаза председателя горели гневом.
— Ты негодяй, — проворчал он, — «красавица-красавица», какая к черту красавица — пугало огородное.
— Ты что шумишь? — перебил его Цанка.
— Как не шуметь? Из-за твоей брехни два дня мучился… Какой она директор — с голоду вот-вот помрет.
— Да перестань ты, — толкнул председателя Арачаев, — вдруг она понимает.
— Ни черта она не поймет, не здешняя… Короче, забирай свою «красавицу», врун несчастный.
Из-за спины Диндигова показалась тень. Цанка мельком бросил взгляд и сам ужаснулся — перед ним стояла высокая, точнее даже просто длинная, худющая девушка, в очень коротком, куцеватом, поношенном тонком пальтишке. На ногах поверх не по размеру больших, залатанных в пятках шерстяных носков домашней грубой вязки были одеты поношенные грубо перешитые летние штиблеты.
— У тебя водка есть? — отвлек Цанка от девушки вопрос Диндигова.
— Нет, — продолжая с удивлением смотреть на нового директора, ответил отвлеченно Цанка.
— Никогда у тебя ничего нету, — пробурчал недовольно председатель, потом, обращаясь к своей попутчице, на русском языке сказал короткое «До свидания» и тронулся к выходу со школьного двора.
— Погоди, а ее вещи? — крикнул вдогонку Арачаев.
— Все ее вещи в ее руках, — не оборачиваясь, крикнул Диндигов.
Цанка только теперь обратил внимание на маленький сверток в руках приезжей.
— Я Арачаев Цанка — сторож и истопник в этой школе, — сказал четко, по-военному он, — добро пожаловать в начальную школу Дуц-Хоте.
— Здравствуйте, — мягким, грудным голосом ответила девушка, чуть улыбнулась, — меня зовут Кухмистерова Эллеонора Витальевна.
— Заходите, — он широко раскрыл дверь, пропуская вперед нового директора.
Размещающаяся в бывшей мечети начальная школа Дуц-Хоте имела всего шесть комнат и подсобку, вроде кладовой, где обычно жили сторожа Цанка и его сменщик — глубокий старик Мовтаев Макды. Одна из комнат была отдана под учительскую, в ней сидели четыре полуграмотных местных учителя, завхоз, и еще одна маленькая комнатенка была оборудована под кабинет директора, туда и провел Цанка Эллеонору Витальевну.
— Сегодня одну ночь Вы проведете здесь, а завтра завхоз предложит Вам жилье, — сказал Цанка, проводив девушку в кабинет директора.
Кухмистерова растерянно огляделась, в помещении было темно, мрачно, сыро. Через минуту Цанка принес керосиновую лампу, стало чуть веселее, живее.
Кабинет директора представлял собой четыре голые стены с портретом Ленина, тусклое маленькое оконце, два списанных в райкоме стола, четыре стула. К приезду директора завхоз из дома на одну ночь принес что-то наподобие матраса, твердую, их спекшейся бараньей шерсти подушку и такое же невыразительное одеяло.
— Сегодня только так, а завтра, надеюсь, будет более комфортно, — извиняясь, говорил Цанка.
Эллеонора Витальевна вздохнула, как-то неуклюже села на скрипучий стул.
— Благодарю, — тихо вымолвила она, — извините, пожалуйста, как Вы сказали Вас зовут?