— Цанка, Арачаев.
— А отчество?
— Я не барин, можно по-мужицки, — улыбнулся Арачаев.
— И тем не менее.
— Отца звали Алдум.
— Значит Цанка Алдумович.
— Видимо так, но это лишнее.
Кухмистерова посмотрела по сторонам, положила свой хилый сверток на стол.
— Вы прекрасно говорите по-русски. Где Вы научились?
Арачаев только хотел рассказать о своих «университетах», но в это время с шумом хлопнула входная дверь и послышались торопливые шаги Дибирова Мухарбека. Маленький, от природы полный завхоз вихрем влетел в крошечную каморку кабинета директора. Он принес с собой терпкий запах чеснока, сырость и суету. Видимо от его резких телодвижений слабый огонек в керосинке замигал, задергался, оставляя на стенах неровные тени длинного, худого Арачаева и короткого неуклюжего Дибирова.
Завхоз знал всего три русских слова: «зрасте», «спасибо» и «харашо». Пытаясь показать свои познания, он разом вымолвил эти слова новому директору, потом резко замолчал, ожидая реакции нового руководства на его широкие познания. Поняв, что впечатлений никаких нет, он всмотрелся в Кухмистерову, сделал вперед решительный шаг, уперся в нее глазами, удивился.
— Да что это за директор? — воскликнул он на чеченском языке. — Да это ведь ребенок! Да она вот-вот разорвется от худобы.
— Что ты болтаешь? — вмешался Цанка, отстраняя завхоза от девушки. — Что ты впился в нее своими выпуклыми глазами?
— Слушай, я-то думал, что это действительно директор будет, а это… — и он мотнул небрежно рукой.
Эллеонора Витальевна, видимо, понял суть разговора, отвернулась в сторону темного проема окна, еще ниже опустила голову.
— Ты посмотри, во что она одета? — не унимался завхоз. — Ладно, хватит болтать, ты совсем обнаглел, — рассердился Арачаев, сжимая с силой локоть Дибирова и выталкивая его наружу.
— Ну ты полегче, полегче, — завизжал Мухарбек, — я как-никак здесь заведующий хозяйством, и вообще… Уже в коридоре он освободился от больших, крепких рук Арачаева, встряхнулся, и когда дверь за ними прикрылась, залился едким, несдержанным смехом.
— Что это за чучело? — сквозь смех лепетал он, притворно схватив живот. — Ну и директора прислали, да ее саму надо в школу послать!.. Ха-ха-ха, так она до утра вряд ли доживет… Он еще что-то хотел сказать, однако Цанка грубо, с силой толкнул его к выходу, выкинул наружу.
— Ну-ну, ты поосторожнее, мал еще со мной так обращаться, — уже с напускной строгостью возмущался Мухарбек, потом сделал попытку зайти обратно и, уже в закрытую дверь, крикнул: — Ты смотри там с ней поосторожнее, а то сдавишь нечаянно в объятиях — ребра сойдутся… Ну и повезло тебе, Цанка!.. Смотри, жена узнает…
Когда Арачаев вернулся в кабинет директора, Кухмистерова все так же сидела на скамейке, только теперь она вся согнулась, сгорбилась, опустила голову.
— Не обращайте на него внимание, — извиняясь, сказал он, неловко стоял в дверях, потом нашелся: — Вы, наверное, проголодались с дороги?
Эллеонора Витальевна молча мотнула головой, мол нет.
Цанка пошел в свою комнату-конторку, через пару минут вернулся, неся в руках маленькую, прокопченную алюминиевую кастрюлю и небольшой сверток с едой. Ожидая приезда нового директора, учителя школы накануне приготовили роскошный ужин: большой кусок сушеного бараньего мяса на ребрах, кукурузный чурек, высохший за весь недлинный день, и сыр. От себя Цанка добавил несколько зубчиков чеснока.
— Поешьте, пожалуйста, — сказал тихо он, разворачивая узелок, — это специально для вас приготовили учителя.
Только после этого Кухмистерова подняла лицо, большими, обрамленными впалой синевой глазами посмотрела на Арачаева, как бы ища у него помощи и поддержки.
— Спасибо, спасибо, — тихо промолвила она, — благодарю Вас, но я не голодна… Не волнуйтесь.
Цанка стоял, переминаясь с ноги на ногу, как первоклассник. Оба чувствовали неловкость и скованность. Смотрели друг на друга. Молчали.
— Извините, пожалуйста, — не выдержал Арачаев, — повторите, как Вы сказали Вас зовут?
Кухмистерова чуть улыбнулась, опустила глаза.
— Эллеонора Витальевна, — сказала она медленно, все так же тихо, — для простоты можно — Эля… Простите, я виновата, а как Вы сказали Вас зовут?