— Так ведь только что мы здесь проходили и его не было. — Да ладно, пошли — спать хочется.
В тот же день после обеда, когда Цанка с женой остался один, Дихант осторожно, как бы прицениваясь, сказала:
— Раньше ты с Кесирт пропадал ночами, а теперь что за сучку нашел?
Вымолвила все это скороговоркой, а сама смотрит боязливо на реакцию мужа. Лень было Цанке вступать в конфликт с женой, да и не хотелось себе настроение портить, вымотала его прошедшая ночь, истощила поганая. Ночью, в постели, Дихант стала жаловаться мужу на свекровь, деверя, золовку. Говорила, как Табарк отдает последнее своей замужней дочери. Как бесстыжая Келина каждый день уносит то яйца, то сметану, то муку. Слушал все это Цанка, молчал, знал, что нельзя этого позволять, но неохота было кричать, вновь воспитывать жену. А Дихант, почувствовав слабинку, шла все дальше и дальше, в конце концов стала допытываться, что он запрятал в курятнике, сколько привез денег и почему все оставил у матери. Стерпел Цанка, уступил еще одну позицию, поддавался нехотя ее болтовне, однако в руки жены ничего не отдал, молчал, скрежетал зубами.
На следующий день Цанка собрал всех родственников, щедро стал их одаривать. Особое внимание уделил матери, Келине и Басилу. Дал всем большие отрезы ткани, да еще денег в придачу. Радовались мать с сестрой, плакали, целовали старшего брата. А Дихант в это время ходила темнее тучи, надулась, к детям без причины приставала, кричала, била посудой. Ночью ругала мужа: — Ты что это расщедрился, как купец! Сами нищие, еле концы с концами сводим. Вон я голая хожу, дети разутые, раздетые, а ты совсем с ума выжил… Что мы есть зимой будем?.. Ты о детях подумал? Думаешь, они тебе спасибо скажут?.. Не дождешься… Посмотри, крыша совсем худая, соломенная… Вон у твоего друга Курто дом новый, крыша железная, а работа какая! А ты как был без штанов, так и помрешь голым… После твоего ареста я последнюю любовь свою продала — свадебное платье. Это ведь последняя память моя об отце и братьях была, а я не пожалела — продала… Всю зиму на эти деньги жили… Так ты думаешь, твои родственники это поняли или спасибо сказали? Даже не вспомнили… А ты совсем очумел…
Снова промолчал Цанка, лег спать безмолвно.
А на утро вышел во двор и сказал громко:
— Пойду-ка я на кладбище, почищу могилку отца, сына, Кесирт.
— Чего? — вскричала Дихант, подбоченилась, надулась, встала в угрожающую позу.
— Ты поменьше кричи, — говорил строго Цанка, пытаясь скрыть усмешку в глазах, — бери-ка мотыгу, пойдешь со мной.
— Ха-ха-ха, — засмеялась злобно Дихант, брови сошлись у нее на переносице, глаза сузились, мгновенно налились кровью. — Ты что, ненормальный? Ты думаешь, что я буду ухаживать за могилкой какой-то сучки…
Она еще что-то хотела сказать, но хлесткий, со всей злостью нанесенный удар мужа опрокинул ее навзничь. Она хотела встать и закричать на всю округу, но увидела перед собой дикое, свирепое лицо. Цанка колотила нервная дрожь — задуманная игра в мгновение переросла в реальность, незабытой злобой отозвалась в сознании.
— Ты пойдешь, пойдешь, свинья, пойдешь как миленькая… — с широко раскрытыми глазами шипел в ее лицо он. — Я тебе докажу, что моя жена не сучка и не блядь, а ты выросшая на дармовых харчах скотина недобитая… Вставай, бегом… Уберешь все кладбище, а после этого я выгоню тебя из своего дома, как последнюю тварь… Вперед на кладбище!.. Быстрее!
Вечером Цанка после долгих уговоров матери и брата все-таки позволил жене вернуться в дом к детям. Закуривая папироску, как бы нечаянно бросил брату:
— Может, на два-три месяца хватит этой профилактики, а вообще-то надо хотя бы раз в месяц… Любят они это дело.
Басил засмеялся, хотел что-то спросить у брата, однако в это время из-за угла послышался стук копыт, показался милиционер Темишев Бекхан.
— Совсем опаскудился наш сосед, — тихо сказал Басил брату.
— Еще бы — работа у него такая, — ответил ему Цанка.
Всадник подъехал вплотную к братьям, не сходя с коня сухо их приветствовал, после чисто ритуальных вопросов о житье и бытье попросил старшего Арачаева поехать в Ведено и стать на учет.
— Ты что это явился? — крикнул ему зло Басил. — Не видишь, что Цанка только вернулся, дай человеку отдохнуть, прийти в себя.
— Таков закон, — сухо отреагировал Темишев.
— Какие у вас законы? — сделал шаг вперед Басил, еще что-то хотел сказать, но Цанка резким жестом остановил его. Эта сцена ему была знакома: он вспомнил, как тот же Темишев приходил к его дяде Баки-Хаджи, и как так же возмущался младший Косум.
— Когда надо стать на учет? — спокойно глядя в глаза милиционера спросил Цанка.
— Положено в течение трех дней. Они прошли. Так ты хотя бы завтра пойди, а то могут быть неприятности.
— Да, ты этому научился, — прошипел зло Басил.
— А почему в Ведено? — пытаясь перебить брата, спросил мирно Цанка.
— Теперь мы в Веденский округ входим, — ответил Бекхан, дернул легко поводья. — Комната номер девять, — сказал он, уже находясь спиной к братьям.
— Мразь большевистская, — бросил ему вслед Басил.
Цанка вновь одернул резко брата.
— Ты уже не маленький, и видишь, что творится вокруг, а бросаешься словами.