— А Ибрахим Ибрахим?
— А что Ибрахим Ибрахим? Он не араб.
— Не араб?
— Нет, конечно. Кто бы взял его сюда, если бы он был арабом? Он такой же добрый еврей, как и все мы.
— Я подумал, Ибрахим — это арабское имя.
— Это прозвище.
— Точно?
— Совершенно точно. Даже если бы у нас были арабы, я уверен, они не стали бы тебя трогать. Они же не все террористы.
— Я знаю.
— Тогда иди спать. Тебе нечего бояться.
— А можно мне молока?
— Ты не видишь, что я пишу отчет?
— Я не могу уснуть.
— Если я тебе дам молока, ты пообещаешь лечь спать?
— Обещаю.
— Хорошо. Иди возьми синюю чашку.
Я встаю и иду на кухню для сотрудников. За мной идет Урия Эйнхорн со своей пластиковой чашкой в руках. Я наливаю ему полчашки, и он тут же выпивает. Он ставит пустую чашку в раковину — в их кухне — и идет за мной на пост сиделки.
— Что теперь?
— Ничего. Я хотел сказать спасибо и спокойной ночи.
— Пожалуйста. А теперь дай мне закончить отчет.
Снова этот шум. Что там творится? Если это их ответ на разрушенный дом и мертвого демонстранта, то они меня точно с ума сведут. Уже решайте: либо нападайте, либо сидите дома. Хотя простите. У вас же дом разрушили.
— Что это было?
— Не знаю. Ничего. Иди ложись. Ты обещал, помнишь?
— А может, позвонить дежурному врачу?
— Зачем? Эйнхорн, я здесь. Тебе не о чем беспокоиться.
— Но ты скоро уйдешь домой.
— Если что-то случится, пока меня не будет, разрешаю позвонить дежурному врачу.
— Там, по-моему, кто-то идет.
Он прав. Я встаю. Похоже, кто-то столкнулся со стеной. Снова шаги. Я кладу руку на телефон. Шаги приближаются. На пороге Амос Ашкенази.
— И ты? Что с вами сегодня происходит? Ты тоже боишься?