Бергенхем и в самом деле поговорил чуть ли не со всеми, но ни один человек не присматривался и не прислушивался к происходившему на болоте. Праздник есть праздник. Или вечеринка, как посмотреть. Почти и не пили, так, чуть-чуть. Конечно, ребята из отдела удивились, когда узнали. Ничего себе — летнее убийство прямо у них под носом. Сидит человек за столом. Или вышел подышать — а тут на тебе! Оказывается, рядом вот что происходит.
На парковке у озера стояло четыре машины. Две из них числились в угоне. Угоны были произведены по всем правилам искусства, если не считать необычности места, где оставлены машины. Владельцы никакого отношения к восточным пригородам Гетеборга не имеют. Возможно, в отличие от воров. Не исключено. Бензина в баках почти нет. У владельцев — полное алиби.
Один из владельцев двух других машин дал о себе знать.
Они искали второго. Бергенхем проехал через промышленную зону Хёгсбу и остановился у заводского отеля. Открыл дверцу и опустил ноги на асфальт, с трудом отклеив спину от кресла. Сильно зачесалась мошонка. Он огляделся, взял в горсть свое хозяйство и потеребил. Помогло.
С хлебозавода «Поольс» пахло выпечкой и горелой мукой. Запах напомнил ему о кофе и венских хлебцах, и его слегка затошнило. Совсем слегка. А может, и не от этого, а от жары. Дрожащие контуры домов расплывались в душном мареве. Где-то пел Ник Кейв. «People ain’t no good».[8] Бергенхем начал отбивать ритм, но это ему быстро надоело. Наконец он увидел, как из дома напротив вышел мужчина и направился к лестнице на парковку.
Он вышел из машины. Мужчина спустился по сосчитанным Бергенхемом от нечего делать двадцати ступенькам. Бергенхем снял темные очки, и лицо мужчины сразу посветлело. Как и все вокруг. Снова пахнуло свежим хлебом. Бергенхем протянул руку. Мужчину звали Петер фон Холтен. На несколько лет старше Бергенхема, примерно около тридцати. Резкие черты лица. В этом освещении у всех резкие черты.
— Это я звонил, — сказал Бергенхем.
— Проедемся?
Фон Холтен просил его не заходить на работу — ну что ж, пожалуйста. Мы люди не гордые.
— Около «Приппса» есть симпатичный парк.
Они поехали на юг и остановились у окаймляющего улицу густого кустарника. Музыка в радиоприемнике напоминала о конце света. Фон Холтен всю дорогу молчал, выстукивая по бардачку ритм.
Они присели на лавку. Здесь пахло не хлебом, а пивом, и немудрено: корпуса гигантской пивоварни «Приппс» располагались в сотне метров. Хрен редьки не слаще.
Бергенхем прикрыл глаза. Вдруг захотелось прижаться лицом к грудке своей четырехмесячной дочери. Вот уж запах, так запах…
— Значит, вы не заявляли о пропаже машины?
— Кто же знал, что она будет фигурировать в деле об убийстве?
— А почему она вообще там стояла? Или точнее: почему вы ее там оставили?
— Это была ошибка, — сказал фон Холтен. — Могу объяснить, хотя… это довольно щекотливая история.
Бергенхем молча ждал продолжения. Над головой пролетело несколько чаек. Летели они довольно беспорядочно — надышались, должно быть, пивных паров.
— Я и не ожидал, что машина там все еще стоит… так не было задумано.
Бергенхем молча кивнул.
— Дело вот в чем. У меня есть женщина… мы иногда встречаемся. Позавчера мы с ней поехали на этот заливчик… Что может быть лучше воды в такую жару? А потом… потом решили, что машину оттуда заберет она. — Фон Холтен потер рот. — Я женат, — добавил он, словно этот факт мог что-то прояснить.
— Значит, ваша дама должна была забрать машину со стоянки. Я правильно понял?
— Да.
— Как ее имя?
— Разве это необходимо?
— Ее имя? Конечно.
Бергенхем записал имя и фамилию в большой черный блокнот, прихваченный из машины.
— Где она живет?
Фон Холтен назвал адрес и добавил:
— Она живет одна.
[8] Ничего хорошего в людях нет (англ.).