Зов издалека: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Они стояли на крыльце, в дом собачник его не пригласил. Когда Хальдерс позвонил, залаяла собака, может, даже две, но потом все стихло. Над двором висел стальной тросик, поблескивающий в свете фонаря у ворот. Владелец питомника был гораздо меньше ростом, чем длинный Хальдерс, поэтому с самого начал занял оборонительную позицию.

— Я не понял, что ты хочешь сказать, — повторил Хальдерс.

— Было бы странно, если бы я что-то слышал. Движение было — зашибись. На вашей базе, я имею в виду. Приезжали, уезжали… чуть не всю ночь, или как?

Хальдерса начала раздражать манера собеседника после каждой фразы вставлять «или как?». Но он понял, на что тот намекает.

— Имеешь в виду вчерашнюю вечеринку в полицейском спортивном центре?

— Пивном центре. Или как?

— Тебя беспокоил шум?

— Не сказать, чтобы очень. Но движение было — не дай Бог.

— Машины?

— Машины… это же и есть движение. Или как?

— Пешеходов не было? Движение пешеходов — тоже движение, — философски, как ему показалось, заметил Хальдерс.

— He-а. Я не видел. А на вашей пивной базе гуляли ого-го. Гости то и дело забредали ко мне на участок… уже под утро. Какой-то констебль в штатском… а с ним полуголая баба… Вот они и решили поваляться во мху за срубом, куда гончаки не достают. — Он посмотрел на угол дома и, как показалось Хальдерсу, мысленно прикинул расстояние: достают туда гончаки или не достают?

«А ведь это мог бы быть мой сорокалетний юбилей», — подумал Хальдерс.

— Никакой беготни не было?

— Я не видал. Почему бы тебе не спросить у приятелей?

— Обязательно спросим.

— Хорошая мысль, или как?

— Но ты уверен насчет машины? — Хальдерса начало восхищать собственное терпение.

— Я же сказал! Мы же уже все детали обсудили…

— Спасибо за информацию, — быстро произнес Хальдерс, опередив собеседника с его очередным «или как». — Если вспомнишь еще что-то, что угодно, позвони, ладно? Может, раньше что-то было, кто-то проходил несколько раз… все, что угодно. Ты меня понял, или как? — добавил он и, не дожидаясь ответа, пошел к машине. Улыбнулся и вставил ключ в замок зажигания.

Хальдерс остановил машину возле управления и пошел вдоль реки. Народ чумился. Он подумал и решил — лучше слова не найти. Публика чумится. Полицейских на улице почти не было. Полицейские тоже хотят жить нормальной жизнью. Подойдя к «Шератону», он пришел к выводу, что идеальным решением было бы завести на каждого жителя по полицейскому. На каждого жителя — по честному, порядочному и вежливому констеблю. Один житель — один констебль.

Он перешел Дроттнингсторгет. Остановился у биржи и выпил что-то из прозрачного пластмассового стаканчика. Это не малиновый сок, подумал Хальдерс. Надо бы вернуться, свалить их стойку, арестовать и отправить в каталажку. Нельзя проходить мимо даже таких мелочей. «Нулевая толерантность». Дурацкое выражение, но имеет смысл. Общество должно продемонстрировать, что не собирается мириться с подобной мерзостью. Преступление, даже минимальное, следует рассматривать как преступление. Едешь на велосипеде без фонаря — забираем права. Пьянствуешь публично — тюрьма. Пусть короткий срок, один-два дня, но тюрьма. Раз за разом. В Нью-Йорке так и сделали. В городе будет спокойнее жить. И во всей стране. Не знаю, как в Нью-Йорке.

«Все будет спокойнее. И всем будет спокойнее, кроме меня, — решил Хальдерс. — Чем больше я думаю о спокойствии, тем больше злюсь. И что я буду делать, если общество даст отмашку нулевой толерантности? А коллеги? Что они будут делать? Кто-то довольствуется малым, а кто-то хочет пройти весь путь. Для кого-то война не кончается».

Тысяча человек вместе с ним ждали зеленый свет, чтобы перейти Йоталеден. Перейдя Йоталеден, он обнаружил, что попал в общество других десяти тысяч на Пакхускайен. Начался фейерверк — первый залп прозвучал с такой силой, что в голове у Хальдерса словно что-то взорвалось. Он взял кружку пива, сел у края длинного стола и так посмотрел на соседа, что тот через минуту поднялся и ушел.

Он поднял голову — петарды и шутихи взрывались одна за другой, разноцветные вспышки отражались на зачарованных лицах. Казалось, что на лбу у многих татуировки, а на щеках и подбородках — знаки, которые он даже не пытался истолковать. Хальдерс сделал большой глоток, прикрыл глаза и подумал, что никогда больше не сможет заснуть — сквозь закрытые веки с неба прорывались кроваво-красные и пронзительно-желтые сполохи.

Фейерверк кончился, и сразу стало темно. Он открыл глаза и ощутил легкую тошноту, вспомнив про Анету в больнице.

Ни одной доброй мысли в голове он не обнаружил.

Винтер заполз в избушку и улегся на плохо накачанный матрас. Настолько плохо, что спиной он чувствовал доски лежанки. А может, его вообще не надували с тех пор? И в нем сохранился старый воздух, воздух его детства? В избушке по крайней мере пахло детством. Он сразу узнал этот запах. Сухой, слабый аромат. Оказывается, он никогда его не забывал.

Он развел руки, дотянулся до стен и заснул.

14