— А если он жив? — голос дал петуха, сорвавшись в постыдный сип, но никто и не подумал смеяться.
— Успокойся, мёртв он, — сказал уверенно Сивый. — Водяного в реке никто не одолеет…
— Но одолел же!.. — Бирючонок ткнул пальцем в труп, который уже выкатили на мелководье. Люди орудовали копьями, избегая прикасаться к ядовитой слизи. Тяжело пахло тухлой рыбой. Толчок — туша перевалилась, оскаленная пасть, похожа на лягушачью, огромные выпученные глаза… Парень торопливо отвернулся.
— Змеёныш плавает, как человек, видал?.. и не умеет дышать водой, как водяной, — обстоятельно разъяснил знаток. — Чешуёй он, змеёныш, покрыться не успел, так что яду-то хватил. К тому же они кусали друг друга. Так что понимать надо!.. — утоп он.
Бирючонок с облегчением выдохнул.
— Тело спалить надо, — сказал Бирюк. — А ну, мужики, вон ту сосенку…
Ему предложили самому заняться сосенкой, но Бирюк принялся раздеваться.
— С ума сошёл?..
— Я прорублюсь, — он кивнул в сторону хатки водяного. — Вдруг как бобры живут… ну, воздух есть… она, наверное, там…
— Да мертва она, — заверил Сивый. — Если не захлебнулась, водяной-то её, вестимо, трогал, так что отравил!..
Бирюк зыркнул на доброхота не хуже змеёныша и водяного вместе взятых.
— Хоть похороню…
Держа топор над головой, вошёл в воду, поплыл неловко. Пару раз погрузился по ноздри, достиг хатки и взгромоздился на неё. Откашлялся и принялся прорубать верхушку.
Люди на берегу собирали хворост, сухостой. Кто-то полез в воду, стирать испакощенные порты. Над такими не смеялись.
Наконец взгромоздили воняющую тушу, подожгли. Горело неохотно, костёр парил. В мареве казалось, что водяной тщится встать. Мерзкий запах затопил берег.
Ещё один человек поплыл к Бирюку, взламывающему крышу хаты водяного, вдвоём дело пошло лучше. Третий сунулся было в воду, его погнали — просто не уместился бы с остальными на крохотном островке.
Наконец открылось логово твари.
Бирюк сунулся внутрь, застрял, напарник выдернул его, как пробку из кувшина. С рёвом мужик обколол края дыры, пролез. Изнутри донеслись ухающие завывания.
— Страдает, — заметили на берегу.
Чуть не развалив осиротевшее логово, Бирюк выметнулся наверх с девочкой на руках. Ухнул в воду, доплыл-добрёл до берега, бережно положил на камни.
— Держись, друг, — сочувственно сказал кто-то. — На вот, выпей…
Бирюк схватил мех, поднял голову дочери и прижал горлышко к губам. Девочка хлюпнула и закашляла, села, очумело вертя головой. Бирюк глухо, без слёз, зарыдал.
— Вот так горилка у ведьмы Агафьи! — восхитились люди. — Живая вода — мёртвого подымет!..
Делия невнятно пробормотала.
— Что? Что, родная? — горячечно переспросил Бирюк.
— Никто… где он?
— Бредит, видать… — Слышь, ты её раздень и умой!..
— Пшёл, умник! — взревел Бирюк, обнимая дочку так, что та только пискнула.
— Да, я умник, — не стал спорить Сивый. — А ты дурак. Сам глянь — у тебя руки уже погорели от яда, а девчонка-то в его логове была!
Бирюк неохотно отпустил девочку и уставился на свои ладони — воспалённая кожа, раздутые пальцы. Делия тоже была обожжена, но не слишком.