Яков: - Пойду я. Нужен буду - шумните.
Яков вышел, перед порогом внимательно посмотрел на мои игры с ножичком в руках. Оценил положение предметов и персонажей в помещении, и аккуратно плотно закрыл за собой дверь.
-- Ну, говори. Чего ты ему сказал, что он как бешеный стал.
-- Что сказал, то сказал, Аким Яныч. "Слово не воробей, вылетит не поймаешь". Прошлого не изменить. А вот будущее... Храбрит проспится, опохмелится, снова медовухи наберётся и пойдёт вас убивать. Всех. И тебя, и Марьяшу, и внука твоего. Не сегодня, так завтра. Но жить вам он не позволит.
-- Да почему?!
-- Ты знал, что Марьяша в тягости была? Вижу что "нет". Была, сын у неё вроде бы должен был быть. Тебе - второй внук. Не будет. Марьяша не от Храбрита понесла.
-- Да что ты сам понёс-то? Что за глупости такие поносные! Да иная баба и сама-то не всякий раз сказать может от кого дитя...
-- Вот и я об том. Иная - не может. Которая мужикам на постели и счету не ведёт. Ныне и Марьяна - такая иная. Много мужиков у неё было. И Храбрит ей этого не простит. Будет гнобить пока не замордует до смерти. А ты сунешься... Вон, на левый бок уже лечь больно. И еще. Храбрит понял, что и первый Марьяшин сын - не его.
-- Как?! Да ты... да как же... да я ж... и жена-покойница...
-- Тут не время "что да как". Тут время - "чего делать-то". Храбрит - упёртый. Ты его лучше меня знаешь. Его не переубедить. Он решил что Марьяша ему - жена неверная. Неверную жену он изведёт. Если не за один раз саблей, так за месяц кулаком. Ублюдка своего - твоего внука... За тот же месяц. Ты... ты ведь в стороне стоять не будешь. И тебя... А второго внука твоего он уже... прямо в чреве пришиб...
Аким смотрел на меня совершенно сумасшедшими глазами, закусив край рушника, которым Яков ему квас на груди вытирал, вцепившись длинными крепкими худыми пальцами в край лавки. С четверть минуты мы просто смотрели друг другу в глаза. Потом он выдохнул закушенную тряпку и шёпотом спросил:
-- И чего делать?
На такой вопрос сразу не ответишь. Я покрутил ножик в руках, подумал.
-- Лучше Марьяше вдовой живой быть, по зелёной травке ножками ходить, чем женой неверной в могиле лежать. Она баба молодая, красивая. Может, и найдёт человека себе по душе. И сыну - доброго родителя. И внуку твоему... рано еще... землёй накрываться.
Снова шёпотом, на грани истерики:
-- Зятя моего убить?! Отца внука моего извести?!
-- Отца? Он себя таким не считает. Он твоего внука ублюдком звать будет. И вскорости угробит. Может еще и сегодня. А насчёт зятя - тебе решать. Только быстро решай. Уже светло, через час-другой Храбрит и люди его очухаются. Потом не получится.
Снова пауза, закушенный рушничок. Снова шёпотом:
-- Возьмёшься?
Торговаться, ломаться, цену набивать у меня никогда не получалось.
-- Возьмусь. Цена...
-- Какая скажешь. Что тебе для дела надо?
-- Ничего. О цене. Моих людей, моё и их майно. Майно Храбрита и его людей.
О, первой проснулась жадность.
-- С какой стати? У него жена и сын есть.
-- Взятое с бою принадлежит победителю. И еще. Объявишь сегодня же меня сыном своим. Приблудным, но родителем признанным.
-- Что?! Ты чего? Ты вообще...
-- Нет так нет. Тогда готовь домовины. Две побольше, одну поменьше. Для внучка. А я пойду...
-- Куда! Сидеть!
Аким еще с минуту жевал рушничок. Потом сообразил, что ведёт себя несколько... со злостью выплюнул.