— Надо сказать, что граф Блудов — образец христианина: никто так не следует заповеди о забвении обид, нанесенных им самим.
* * *
Во время предсмертной болезни Тютчева император Александр II, до сих пор никогда не бывавший у него, пожелал навестить поэта. Когда об этом сказали Тютчеву, он смутился и заметил:
— Будет крайне неделикатно, если я умру на другой день после царского посещения.
* * *
И. С. Тургенев при случае не стеснялся чином и званием людей, которые обходились с ним невежливо. Так, однажды где-то на вечере, чрезвычайно многолюдном, Иван Сергеевич с великим трудом нашел себе в углу столик и немедленно за ним расположился, чтоб закусить. Но такая же участь постигла еще некоего маститого генерала. Он тоже безуспешно слонялся из угла в угол, отыскивая себе место. Но для него уже ровно ничего не осталось. В раздражении подошел он к сидевшему отдельно в уголке Тургеневу, в полной уверенности, что штатский испугается генерала, да еще сердитого, и уступит ему место. Но Тургенев сидел, не обращая внимания на стоявшего перед ним с тарелкой генерала. Генерал окончательно рассердился и обратился к знаменитому романисту с очень неосторожными словами:
— Послушайте, милостивый государь, какая разница между скотом и человеком?
— Разница та, — очень спокойно ответил Тургенев, продолжая свой ужин, — что человек ест сидя, а скот стоя.
* * *
При одном случае И. С. Тургенев вспомнил остроту, слышанную от Пушкина. Страдая подагрой, он обратился к какому то немцу-профессору, и тот, утешая его, сказал, что подагра «здоровая» болезнь.
— Это напоминает мне слова Пушкина, — заметил Тургенев. — Его кто-то утешал в постигшем неблагополучии, говоря, что несчастие отличная школа. «Счастие, — возразил Пушкин, — есть лучший университет».
* * *
Тургенев усиленно работал, кончая роман. А тут, как нарочно, одолели его друзья, которые не выходили от него и отрывали от работы. Стало ему, наконец, невмочь, и он уехал в какой-то маленький немецкий городок, где, он знал, русские не бывают. Остановился, конечно, в гостинице, заперся, начал усердно работать. Но докучливые люди уже поджидали его и сделали нападение, как только он явился в столовую гостиницы. Соседу за столом, по заведенному обычаю, непременно надо было знать, откуда он приехал, давно ли, долго ли рассчитывает пробыть в этом городе. Тургенев отвечал на первые вопросы с отменной краткостью, а на последний отрезал: «Три дня, пять часов и семнадцать минут!» «Как вы точно это определяете», — усмехнулся любопытный сосед и уж, конечно, пожелал узнать, от каких причин эта точность зависит. Тургенев ответил не сразу. Он на минуту как бы сосредоточился, собрался с мыслями и, наконец, спросил: «Вы о русских нигилистах слыхали когда-нибудь и что-нибудь?» Сосед отвечал утвердительно. «Так вот-с, извольте видеть: я нигилист. Там, у себя на родине, я был замешан в одно политическое дело, отдан под суд и приговорен к наказанию». — «Какому же?»— «Мне предложили избрать одно из двух— либо каторжные работы на всю жизнь, либо ссылка в ваш город на восемь дней. И вот дернуло меня выбрать последнее!» — закончил Тургенев самым мрачным тоном. После того его, конечно оставили в покое.
* * *
Известный украинский философ Г. С. Сковорода был чрезвычайно смугл лицом, почти черен, как негр, и когда ему делали на этот счет замечание, он говаривал: «Когда ж сковорода бывает белая?»
* * *
У литератора Толбина служил какой-то человек, которому однажды надо было переменить паспорт. Толбин случайно заглянул в этот паспорт и увидал там отметку: особых примет не имеется. Он сейчас же позвал человека и спросил его: как это так вышло? Неужели, дескать, у тебя нет никаких особых примет? Тот отвечал, что нет.
— Вздор, — протестовал Толбин, — что-нибудь да должно же быть! Ну вот, например, скажи, ты знаешь, кто был Гамлет, принц датский?
— Никак нет.
— Ну, вот тебе и особая примета!
И Толбин вписал в графе «особые приметы» слова: «Не знает, кто был Гамлет, принц датский».
* * *
Замечательнее всего то, что когда в обмен на старый паспорт выслали с места родины того человека новый паспорт, то и в нем эта «особая примета» значилась: «Не знает, кто был Гамлет, принц датский».
* * *
Хозяйство композитора Сергея Ивановича Танеева вела няня, деревенская женщина. Однажды старушка сказала Танееву:
— Вы бы, Сергей Иванович, снова концерт дали, а то лавровый лист кончается.
Оказалось, что лавровые венки, которые композитор получал от своих поклонников, старушка сушила, а листья раздавала знакомым для супа.
* * *
Танееву сказали о ком-то:
— Вы знаете, он часто болеет…