Вопрос совершенно невинный, и Лео понял его правильно.
— Пожалуй, места хватит. Хотя с трудом.
— Ничего, прижмемся друг к другу спинами. Сколько лет этой походной кровати? — Ханна запрыгнула в постель к Лео.
— Значит, так: на ней спал мамин брат, когда мне было года четыре. И уже тогда она была не новенькая.
— Господи. Настоящий антиквариат. Ей место в музее.
— На экспозиции раскладушек?
— Что-то в этом роде.
Продолжительное молчание.
— Лео, о чем ты сейчас думаешь?
— Об Элени. Почему она всегда и всюду со мной? Как будто ей что-то от меня надо.
— Серьезно?
— Ну да. Где бы Элени сейчас ни была, она, похоже, не успокоится, пока не добьется своего. А может, это я ее никак не отпускаю. Мы оба словно на ничейной земле, непригодной для нормальной жизни.
— А что бы ты ей пожелал, если бы это ты умер, а она осталась жива?
— Я бы хотел, чтобы она была счастлива.
— О каком счастье ты говоришь?
Лео задумался.
— Чтобы она обрела любовь вроде той, что была у нас с ней. Другого счастья я себе не представляю.
— А ты не будешь ревновать?
— Конечно, буду. Еще как. Но что значит моя ревность против ее счастья?
— Может, она хочет того же для тебя. Может, она не оставит тебя, пока ты не найдешь своего счастья.
— Вряд ли я кого-нибудь полюблю, как любил Элени.
— Откуда ты знаешь? Может, сильнее полюбишь. Если дашь себе волю.
— Ох, не знаю. Тогда это должен быть кто-то особенный.
— Вот твой дед был особенным. Вспомни, что он совершил ради любимой.
— Вот и я о том же, я тоже должен быть способен совершить ради нее подвиг.
— Лео, а что, если ты никого не найдешь?
— Превращусь в мрачного старого брюзгу. Угрюмости мне и сейчас хватает, несмотря на молодость. Осталось состариться.
— Ага, я такая же. Вечно хмурая. Нет, лучше уж найди кого-нибудь, пусть Элени покоится с миром.
— Где искать-то?
— Не знаю, — вздохнула Ханна. — Представления не имею. Мне надо подумать.