– Катрина, – спрашивал призрак, – открой глаза! Ты пойдешь за мной в преисподнюю? Ты же говорила, что любишь меня! Там нас обвенчает сама Смерть на вечные времена!
Мертвецы тем временем вставали из гробов и смотрели мертвыми глазами на девушку, неосторожным заклинанием пробудившую их к жизни.
«Вот влипла! – подумала она и замерла без движения. – Заклинания сработали!»
– Подойди! – приказал старший из сидевших за столом монахов и сделал ей знак приблизиться. Неверными шагами она преодолела путь до стола и, наконец, предстала перед старшим, и тут же другие монахи подняли на девушку недвижные взгляды, от которых стыла кровь.
– Братья, разденем ее! – приказал старший мертвец.
В тот же миг костлявые холодные руки сорвали с нее одеяние.
– Нет, не надо! – от ужаса и унижения монашка чуть не лишилась чувств. Она не знала, что делать, в такой ситуации ей не приходилось оказываться ни разу в жизни: стоять абсолютно голой перед ожившими покойниками!
Конечно, Катрина знала, что богатым мужчинам, посетителям и жертвователям монастыря нравится ее тело, нравится смотреть, как она подпрыгивает во время показательной порки, но никогда ее не раздевали мертвецы!
Казалось, Небеса покинули девушку за неверие!
Стыдливо прикрыв руками груди, она взглянула на книгу перед мертвецом. Это был большой том в черном переплете с золотыми застежками. Ее название было написано сверху на каждой странице: «Liber Obidientiae».
Больше ничего прочитать не удалось. Тогда она посмотрел сначала в глаза того, перед кем лежала книга, а потом в глаза остальных собратьев. Холод склепа подсказывал, что это не сон: тело покрылось мурашками.
Постепенно к Катрине вернулись дар речи и решимость. Она, прикрыв ладошкой, низ живота, обратилась к жутким созданиям на языке духовных пастырей.
– Pax vobis, – так она сказала. – Мир вам.
– Hie nulla pax, – вздохнув, отвечал самый древний глухим дрожащим голосом. – Здесь нет мира! Вот уже много лет мы тут не видели ни одной голой девушки!
Говоря это, она указал себе на грудь, и монашка узрела сердце, объятое огнем, который, казалось, питается им, но не сжигает.
В испуге она отвернулась, но покойник не прекратил речей.
– Мы горим в геенне огненной за грехи наши тяжкие! Сейчас огонь из Ада добавит нам света, чтобы удобнее было чести беседу!
Девушка наклонилась, чтобы поднять одеяние монашки и прикрыться им, но какой-то ловкий мертвец утащил ее рясу в угол склепа.
– Hic nоn pax, – послышался в ответ глухой, душераздирающий голос древнего монаха, сидевшего за столом справа. – Нет здесь мира!
Взглянув на обнаженную грудь несчастного создания, она узрела то же живое сердце, объятое пожирающим пламенем. Монашка отвела взгляд, а затем нашла силы обратиться к сидящему посредине.
– Pax vobis, in homine Domini, – продолжила она.
Масляный светильник, что еле коптил, разгорелся и теперь склеп был освещен не хуже храмовой церкви в праздничный день.
– Говори, голая женщина, – мертвец поднял голову, и, захлопнул книгу. – Твое дело спрашивать, а мое – отвечать.
«Я среди мертвецов и вижу пламя преисподней! – Несмотря на отсутствие одежды, остатки уверенности и прилива смелости не покинули ее. – А призрак девичьей башни предупреждал меня не делать того, что я сделала! Однако мне приказано спрашивать!»
– Кто вы? – спросила она, прикрыв одной рукой грудь, а другой – низ живота. – Кто вы такие?
Мертвецы зашевелились.
– Нам не ведомо! – был ответ. – Увы! Нам не ведомо!
– Нам не ведомо, нам не ведомо! – эхом отозвались унылые голоса обитателей склепа. – Убери руки, дай нам посмотреть на тебя!
– Что вы здесь делаете? – продолжила она, так и не убрав рук.
– Мы ждем последнего дня. Страшного суда! Горе нам! Горе тебе! – услышала она голоса со всех сторон склепа. – Подними руки вверх!