— Бедный Ратацци. Один он, я думаю, не справится. Мне придется вернуться в Неаполь.
Пароход вышел в открытое море. Качка усиливалась. Одну женщину положили на скамейку. У Пальмиро на лице появилась едва заметная гримаса.
— Так, значит, — спросила госпожа Пальмиро, которая подумала, что сейчас самый подходящий момент, — мы возвращаемся в Неаполь?
— Боже ты мой, вроде бы все указывает на это.
Ирония. Это у него-то!
— Ну а что ты решил?
Другой повременил бы, попытался бы еще вставить несколько фраз между вопросом и ответом. Пальмиро теперь пренебрегал подобными уловками.
— Это ты о Ратацци?
Если бы он хоть немножко старался говорить не прямым текстом, а намеками. А то от его речей у госпожи Пальмиро краска стыда порой пробивалась даже сквозь жирные румяна. Вот, например, вчера, перед сном:
— А ты закрыла дверь на задвижку? Ты все время забываешь. Помнишь, когда я застал тебя с Ратацци.
А на следующий день:
— У Ратацци уже седые волосы на груди. Никогда бы не подумал.
Ни тени стыдливости.
— Ты о Ратацци? — продолжал он, поскольку его жена молчала. — Ну что ж, он теперь по струнке должен ходить.
Пароход подплывал к так называемой «Пасти Капри», очень опасному месту. Качка усилилась.
— Ты чувствуешь себя нормально?
— Ба! — воскликнул Пальмиро. — Морскую болезнь люди сами себе придумывают.
— Что нам нужно было бы, — сказал Андрасси, — так это выиграть в лотерее.
Он лежал на вялой, сухой траве. И, возможно, поэтому голос его тоже звучал вяло. Сандра бросила на него быстрый взгляд.
— Я куплю один билет, — сказала она.
— Хорошо.
Она сидела совершенно прямо, в отличие от него вовсе не расслабленная, а скорее сконцентрированная. На них всеми своими цветками смотрел стоявший рядом акант, зиял всеми своими маленькими змеиными пастями сиреневого цвета с примесью зеленого, из которых торчали широкие белые лепестки, словно высунутые на непомерную длину языки зашедшихся в истошном крике младенцев.
— И если я выиграю, ты уедешь со мной?
Андрасси продолжал мечтать. Но Сандра не мечтала. Она настаивала.
— Ты уехал бы?
— Зачем? Мы могли бы жить здесь.
— Нет, — сказала она — Я хочу уехать. Ты уехал бы?
— Да.
Он лежал, полузакрыв глаза, положив одну руку под затылок.
— Ты обещаешь?