— Ну, так что, ушел, наконец, портфель? — спросила Сандра.
Андрасси посмотрел на нее удивленно.
— Разумеется, — подтвердил он.
Они сидели под оливковым деревом. Перед ними, внизу, простиралось море.
— Где он, интересно, теперь? В комнате владельца? На вилле у Мейджори Уотсон?
— Скорее всего, — сказал Андрасси. — А что? Почему ты спрашиваешь?
— Да так, — ответила она. — Просто очень забавно. Так много денег. Сколько людей они могли бы сделать счастливыми.
Она сидела, обхватив руками колени и прижавшись к ним щекой, к своим таким свежим и таким гладким коленям. Взгляд ее был устремлен в пространство.
— И никто даже не попытался украсть его.
Она посмотрела на Андрасси. У него был рассеянный вид.
— О чем ты думаешь?
— Ни о чем, — сказал он. — Я смотрел на море.
— А ты не мог попросить немного?
Он повернулся к ней.
— Немного этих денег, — добавила она.
— На каком основании?
Рамполло вошел в бакалейный магазин. Он купил вина, сыру.
— Какой самый лучший?
И он расплатился. Бледно-розовым банкнотом, совсем новеньким банкнотом, который хрустел у него между пальцев.
— Это невероятно, ты что, делаешь их? — спросил бакалейщик.
— О! Дуглас… — сказала Мейджори.
Они дошли почти до самой виллы Сатриано. Море. Оливковые деревья Мейджори уже не выглядела уверенной в себе женщиной. Ее поднятое к Форстетнеру лицо выражало внутреннюю напряженность и беспокойство.
— Дуглас! Вы бы оказали мне огромную услугу.
Форстетнер ответил с яростью:
— Таких услуг не оказывают.
— Мне нужны эти деньги.
— Всем нужны деньги.
— Мне они нужны, чтобы жить, Дуглас. Чтобы жить!
Она прокричала это. Форстетнер остановился.
— Если вы не дадите мне этих денег, я покончу с собой. Сейчас же.