— Покончите с собой?
Форстетнер пожал плечами, или, точнее, приподнял в свойственной ему манере только одно правое плечо.
— Покончите с собой? Так просто с собой не кончают.
— У меня больше ничего нет, — сказала она. — Больше ни одной лиры.
— Напишите своим друзьям.
— Каким друзьям?
— Своим друзьям в Нью-Йорке.
— Я никого не знаю в Нью-Йорке.
Потом очень быстро:
— Дуглас, о! Я сейчас вам все расскажу… Дуглас, я никого не знаю в Нью-Йорке. Я никогда не жила в Нью — Йорке. Я жила в Боулдере.
— В Боулдере?
Форстетнер от неожиданности даже вскрикнул. И ошарашенно взглянул на Мейджори.
— В Боулдере? А где он находится, этот Боулдер?
— В Скалистых горах.
— И что вы хотите, чтобы я делал в этих ваших Скалистых горах?
Его лицо перекосилось от ярости и разочарования. Она смотрела на него, ничего не понимая. Они остановились и стояли друг против друга.
— Я туда не вернусь, — сказала она.
И другим тоном:
— Дуглас, вы всегда были так добры ко мне!
Он хрюкнул, уставившись на нее своими маленькими серыми глазками.
— Я знала это, — проговорила она. — Я знала, что, когда кончатся деньги, я покончу с собой. Я так решила. И у меня нет страха. Но теперь я нашла Станни. Дуглас, попытайтесь понять. Я нашла Станни. У меня никогда не было Станни. А теперь он был у меня, был всего несколько дней. Несколько дней, Дуглас. Это очень мало. Я не хочу его потерять… Не сразу… Дуглас, дайте мне еще несколько дней. Только пятьдесят тысяч лир. Я буду очень экономна. Я буду тратить самый минимум, не больше. Я не буду есть. Но мне нужно, мне нужно еще несколько дней. Дуглас, я умоляю вас! Вы всегда были так добры! Ну что вам стоит?
Она плакала. Все ее маленькое лицо сморщилось. И она дрожала. Дрожала под своими черными очками, под своей желтой шляпой.
— У вас столько денег. Если бы владелец дачи запросил с вас на пятьдесят тысяч лир больше…
— Нет! — злобно отрезал Форстетнер.
— Вы могли бы занять вашу виллу сейчас же. А мне оставили бы маленькую комнатку. Дуглас! Это невозможно… Ну самую крошечку счастья… Я сделаю все, что вы захотите.
Форстетнер с ненавистью смотрел на нее.
— Спасибо, — сказал он. — У меня уже не тот возраст.
Он поставил ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей к вилле. И внезапно обернулся.
— О! — воскликнул он. — Вы!
Лицо его задергалось, рот раскрылся, и кулачок его трясся, как у разъяренной обезьяны.