Зона действия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лорин зло бросил:

— Нашел авторитет… Меня не интересует, что он говорит…

— И все равно я никуда не поеду, папа, — твердо повторил Яшка…

— Может быть, это и правильно, — неожиданно вмешался в разговор гость. — Поживет твой Яшка пока у друзей, ничего с ним не случится.

— Не случится, — согласился Лорин. — Вот только барахло могут здесь без присмотра растащить, а оно денег стоит… Ты, Яков, дверь на два ключа не забудь закрывать…

Яшка горько усмехнулся и засунул руку в карман.

— Вот, папа, с собой можешь забрать, — сказал он и положил на стол два ключа… — Не нужны мне они — перебьюсь…

«На пироги» собирались долго: доехать с объектов до поселка, умыться-принарядиться требовалось время. Весь сияющий, в новом черном костюме, с орденами и медалями, Савелий Иванович не находил себе места в ожидании гостей. Он то садился, то вставал и шел к окну, мешая Марии Федоровне кухарничать.

— Идите с мальчишками на балкон и не путайтесь под ногами, — посоветовала старушка.

Марфуша помогала расставлять на столе посуду, носила пирожки. От них пахло клубникой, картошкой, морковью.

Пришел Антошкин отец, и Савелий Иванович долго тряс его руку.

— Ну, брат, поздравляю, слышал, на хозрасчет переходишь.

Антошка уже знал об этом. В комсомольском штабе за инициативу отца ухватились: кроме материальных выгод, хозрасчет воспитывает у человека бережливость, чувство хозяина. Как говорил Коржецкий, надо учитывать, что хозрасчет — это ликвидация простоев, повышение коллективной ответственности за выполненную работу.

— Разворачивается стройка, Савелий Иванович, — сказал отец. — Через год она такие темпы наберет, что нынешняя наша организация труда станет тормозом. Вот и приходится искать, чтобы не отстать от жизни.

Потом все сели за стол, и Хромой Комендант сказал, что он пригласил сегодня друзей отпраздновать свой день рождения. Говорить, что это праздник, хорошо молодым, как, скажем, Катерине. А у него, Савелия Ивановича, язык не поворачивается. Какой же это праздник, когда пробило ровно семь десятков лет, как он живет на этой земле. Он, конечно, понимает, что это много, но еще рассчитывает на щедрость природы. Потому что жизнь прекрасна и удивительна.

— До ста лет живи! — крикнула Марфушина мама.

— Спасибо, Катерина. И всем вам, друзья, спасибо за то, что вы пришли ко мне. Слышал, говорят: зона нашего действия… Вроде бы слова неземные, а вдумался я в них, а они, эти слова, таят большие мысли. У каждого из нас своя зона действия, но все мы крепкими ниточками связаны между собой. Порвется такая ниточка — горько станет человеку…

Антошка знал, что в гости к Савелию Ивановичу был приглашен Яшкин отец. Именинник то и дело поглядывал на дверь, едва заслыша по коридору шаги. Но Лорин не шел. Когда Савелий Иванович узнал, что Лорин, скорее всего, не придет, потому что сидит дома и пьет водку с гостем, который сманивает его в свою бригаду заколачивать большие деньги, сказал:

— В шабашники, значит, хочет податься. Этот убежит. Стыдно ему людям в глаза смотреть. А пройти сквозь стыд силенок не хватает…

Марфушина мама вспомнила, как бригада Савелия Ивановича тянула высоковольтную линию.

— Кажется, это вчера было, — сказала она. — А ведь уже прошло три года. Летит время.

И взрослые вздохнули.

Сходить на Маякову гору предложила Марфуша. Ее поддержали.

День был на исходе. Солнце уже зацепилось за вершины берез на Маяковой горе, и до наступления темноты времени оставалось немного.

— Успеем, — сказала Марфушина мама. — Ночью с горы на Запсиб никогда не смотрела, а вот дочь говорит, что это сказочная картина.

— С горы и звезды кажутся ближе, — сказала Марфуша.

— Заманчиво посмотреть звезды, — сказала Мария Федоровна. — Ты как, Сава, выдюжишь?

— Какие наши годы, — отшутился Хромой Комендант.

…Они стояли на самой вершине Маяковой горы, и над ними гудели провода. По стальным жилам бежал животворный ток. Антошка смотрел на Хромого Коменданта, Глеба Коржецкого, Марфушину маму и старался представить, как они в зимнюю стужу тянули здесь высоковольтную линию, чтобы вот так весело загудели провода. И было бы Антошке совсем хорошо, но рядом, понурившись, стоял Яшка, и на его лице застыла печальная улыбка. Яшка хорохорился, не хотел, чтобы люди видели, как ему сейчас тяжело.