Зона действия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бригада отца укладывала гранитные плиты и устанавливала опалубку. Шли и шли самосвалы с бетоном, вываливали вязкое серое месиво в железные поддоны, и уже из них парни, покряхтывая от натуги, черпали бетон и бросали его между досками опалубки.

Антошка сначала не придал значения тому, что среди работающих не видит мать. Но когда Яшка с болью сказал: «Эх, папаня-папаня, не пришел на воскресник», Антошка понял, что его мамы здесь тоже нет не случайно.

— А из бригады твоего отца есть кто-нибудь? — поинтересовался он у Яшки.

— Никого не вижу. Может, где-нибудь на объекте.

Но Антошка покачал головой.

Он еще не был твердо уверен, но догадывался, что бригада Лорина ушла на «левые» заработки.

— Это еще надо доказать, — сказал Яшка. — Не верю, что в такой день папаня станет калымить.

Рядом с коробкой будущего клуба строили внушительную танцплощадку. Работы хватало и бетонщикам, и плотникам. Мальчишки образовали цепочку и подавали кирпич кладчикам.

Антошка хотел было встать в эту ребячью цепочку, но мысль о том, что его мать демонстративно отказалась участвовать в воскреснике и ушла с «дикой» бригадой в Нахаловку, мучила его. И он понял, что не найдет себе места, пока не убедится в том, что ошибается. Антошка знал новый объект, на котором должна работать бригада Лорина.

— Пойду мамку искать, — сказал он Яшке.

— Валяй, — согласился тот. — А мне надо на пленке запечатлеть трудовой энтузиазм. Привет папане!

От бетонорастворного узла шли самосвалы. На их ветровых стеклах были приклеены изоляционной лентой листы ватмана со словами «Раствор — клубу», написанными красной масляной краской. Машины шли часто, бетон в кузовах плескался, и иногда на выбоинах серые лепешки летели в грязь. И Антошка впервые испытал чувство злости на водителей, которые теряют это дорогое вязкое месиво, так необходимое стройке. Сейчас он не только умом, но и сердцем понял отца, который говорил о том, что надо учить людей беречь государственное добро.

Один из самосвалов с табличкой «Раствор — клубу!» вдруг свернул с наезженной дороги и, пробуксовывая, скрылся между кустами. Это насторожило Антошку. Он знал, что проселок, по которому пошла машина, объездными путями вел к подножью Маяковой горы, где начинали лепиться личные, в основном из кирпича, особняки.

От Хромого Коменданта Антошка слышал, что еще недавно личные дома в поселке строить не разрешали. Пусть, мол, у будущего металлургического завода поднимутся вверх этажи, а обычные домики с приусадебными участками не портят общий вид. Но начался жилищный голод, потому что строители не успевали обеспечивать квартирами тысячи людей, прибывающих на стройку. Тогда-то и решили в поссовете: пусть желающие строят для себя. Это в какой-то степени облегчало решение жилищной проблемы. Кирпичные особняки под шиферными и железными крышами, крашенными суриком, вырастали как грибы после дождя. А со строительных объектов, между тем, стал исчезать кирпич, половая рейка, цемент. «Несуны» — так окрестили тех, кто, позарившись на государственное добро, тащил его к себе на строительство личного дома.

В комсомольском штабе часто говорили, что «несунам» надо поставить заслон. Однажды комсомольцы устроили рейд и стали задерживать всех, кто что-нибудь нес со стройки. Антошка видел здорового краснолицего дядьку с сеткой гвоздей. Его привели в штаб, и Коржецкий спросил краснолицего:

— Не стыдно?

— Стыд не дым, глаза не ест, — нахально ответил «несун». — Аль стройка обеднеет из-за десятка гвоздей?

Коржецкий стал было объяснять краснолицему, что если строители вот так начнут тащить с производства по домам все, что плохо лежит, то завод не построить.

— Это ты брось, — сказал «несун». — У нас государство богатое, от таких мелочей, как десяток гвоздей, никто не пострадает.

Краснолицый, конечно, знал, что обворовывает родное государство, но за гвозди его судить не станут, нет такого закона, и поэтому вел себя нахально. Его отпустили, сообщили, правда, о нем начальнику стройуправления. Тот побеседовал с воришкой, и на этом дело кончилось.

— За каждый гвоздь, за каждый кирпич, за каждый килограмм украденной краски надо привлекать к уголовной ответственности, — горячился после Коржецкий. — А общественного порицания такие вот «несуны» не боятся, их только скамья подсудимых образумит!

Отец тоже ненавидит «несунов». Он их называет прямо — воришки.

Когда говорят «несуны», то этим словом как бы смягчают их вину, подчеркивают, что, конечно, мол, они делают плохо, но вроде бы не совсем плохо. Между тем вор есть вор, и не надо словесной эквилибристики. И пусть у воришек горит земля под ногами, пусть они чувствуют, что честный рабочий презирает тех, кто лезет в государственный карман.

Антошка свернул с дороги и побежал вслед за самосвалом. Он был уверен, что машину с раствором водитель под шумок решил «сплавить» на сторону.

«Запишу номер и скажу Коржецкому — он разберется», — думал Антошка. Самосвал миновал кусты, нырнул в переулок, остановился около строящегося дома. На стенах особняка работали каменщики.

Антошка нашел глазами Лорина. Яшкин отец вел кладку угла — это самая ответственная операция, и обычно ее поручают самому опытному кладчику. Антошка присмотрелся и увидел мать — она с земли подавала кладчикам кирпичи. Лорин что-то крикнул водителю самосвала и стал спускаться на землю. Шофер подогнал машину к большой коробке, сколоченной из плотно пригнанных друг к другу досок и поднял над ней кузов самосвала. Бетон тугой волной хлынул в коробку.

— Ну как, не засекли? — громко спросил Лорин водителя.

— При нынешнем энтузиазме можно на сторону десяток машин пустить, и никто не заметит, — ухмыльнулся шофер.

Антошка стоял около самосвала. Ирония шофера по поводу энтузиазма строителей клуба больно резанула мальчика. Он вспомнил человека-экскаватора Филиппова, когда тот рассказывал поселковым мальчишкам об энтузиазме, с которым полуголодные люди строили первый в Сибири металлургический гигант. И Антошка будто представил этих изнемогающих от непосильной работы людей, которые оказались сильнее экскаватора, потому что они знали, что строят не только завод, но и город-сад, как в то время писал Маяковский. А перед глазами все еще стоял сухожилый крепкий старик, прозванный американцами человеком-экскаватором. Однажды он за смену выбросил из котлована будущей домны столько земли, что перевыполнил норму в четыре раза. Он тогда присел на какой-то обрубок там же, в котловане, и сразу заснул. Филиппова разбудила песня. Десятки мужских голосов пели про штурмовые ночи Спасска, волочаевские дни. Филиппов любил эту песню, потому что самому пришлось воевать в дальневосточных партизанских отрядах, а штурм Волочаевской сопки стал легендой. Там навечно остались лежать десятки его товарищей, проявив неслыханный героизм.

Филиппов открыл глаза и почувствовал, что плывет по воздуху. Рядом он услышал тяжелый топот десятков ног. Так обычно топают уставшие люди. Филиппов ничего не понимал: что с ним, где он? Он протянул руку, и она коснулась чьего-то плеча. И тот, незнакомый, вдруг прервал песню и радостно крикнул: