Стачка как бой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Что такое коллективный договор? Это юридическое выражение соотношения сил между борющимися сторонами в данный момент, и задача борющейся стороны заключается в том, чтобы, исходя из завоёванных позиций, итти дальше, т. е. если рабочим удалось в результате данного конфликта, добиться тех или иных требований, то первое условие для них всегда быть наготове для того, чтобы отстаивать то, чего они добились. Второе условие — это иметь в виду, что договор есть только лишь передышка и что он будет выполняться только в той мере, в какой рабочие будут организованы и достаточно сильны, чтобы защитить себя от постоянного воздействия классового врага. Но если коллективный договор или тарифный, как его ещё называют, является юридическим выражением соотношения сил в данный момент между борющимися сторонами, то возникает вопрос: всякий ли коллективный договор действительно отражает соотношение сил? Нет, не всякий. Договор, заключённый революционным союзом, революционными рабочими, — это одно, ибо это есть юридическое выражение соотношения сил между борющимися сторонами в данный определённый момент, а договор, заключённый реформистским союзом, отражает только лишь наличие единого фронта между предпринимателями и реформистами против интересов рабочих. Таким образом сам по себе тарифный или коллективный договор нам ничего не говорит, если мы не дадим анализа, кто этот договор заключал, при каких условиях и в результате чего он заключён.

Вы знаете, что на протяжении долгих лет профессиональное движение добивалось централизованных договоров, полагая, что, чем централизованнее договор, тем он лучше для рабочих данной отрасли промышленности и для всего пролетариата в целом. Но, товарищи, жизнь диалектична, и если мы возьмём сейчас проблему коллективных договоров в таких странах, как Германия, Англия, Соединённые штаты и т. д., и вспомним, что договоры там заключаются социал-фашистами, заключаются за кулисами, за спиной рабочих, то совершенно очевидно, что мы должны решительно выступать против централизованных договоров на данном этапе не по принципиальным мотивам, а потому, что эти договоры представляют собой централизованное предательство интересов рабочего класса. Договоры должны заключаться в этих странах самими рабочими через выбранные ими специальные тарифные комитеты в том масштабе, в каком мы в состоянии вести и довести борьбу до конца (предприятия, группы предприятий, производства и т. д.).

Но если стачка, имеющая своим исходным пунктом предъявление ряда экономических или правовых требований, очень часто заканчивается временным перемирием, то иначе обстоит дело с теми стачками, которые ставят перед собой более широкие и более всеобъемлющие цели. Я говорил относительно стачек с предъявлением экономических или правовых требований, но мы знаем десятки, сотни и тысячи случаев, когда рабочие коллективно выступают с предъявлением общеклассовых требований, когда рабочие предъявляют требования не к отдельному предпринимателю или к отдельной группе предпринимателей, а предъявляют их исполнительному органу класса капиталистов, т. е. буржуазному или социал-демократическому правительству. Эти стачки, как вы знаете, носят название политических.

Какие требования обычно предъявляются во время таких выступлений? Нам известно из опыта огромное количество стачек с требованиями например открытого существования профсоюзов, против роспуска профсоюзов, стачек в защиту рабочими своей печати, стачек с лозунгом всеобщего избирательного права, стачек против опасности войны, в защиту СССР, против фашизма и фашистского террора, против реакционных мероприятий господствующих классов, ограничивающих или отнимающих завоёванные рабочим классом позиции и т. д. Все эти стачки независимо от размера и охвата имеют общеклассовый характер. Возьмём например стачки 1 августа прошлого года, стачки 6 марта текущего года или первомайские стачки 1929 г. Ни 1 мая, ни 1 августа, ни 6 марта не было всеобщих стачек, были частичные стачки, охватывавшие часто одно предприятие, группу предприятий или один район, но тем не менее эти стачки носили глубоко политический, общеклассовый характер. Почему? Потому, что цели этих стачек были общеклассовые, потому что вступившие в борьбу рабочие с самого начала выставляли такие требования, которые касаются рабочего класса в целом, и совершенно очевидно, что такого рода стачки, такого рода выступления не могут кончаться коллективным договором. Совершенно очевидно, что стачки, направленные против войны, против фашистской диктатуры в защиту Советского Союза, стачки с требованием государственного страхования безработных, семичасового рабочего дня, открытого существования классовых организаций пролетариата — эти стачки не могут кончаться юридическим договором между борющимися сторонами.

От характера, размера стачки, степени остроты выступления рабочих масс, от размаха движения зависит, уступят или не уступят по данному вопросу господствующие классы, сочтут ли они необходимым сделать какую-нибудь диверсию, — или такого рода выступления рабочих вызовут ещё больший террор, ещё больший нажим со стороны буржуазии. Но в том и в другом случае мы имеем перед собой такого рода стачки, которые расшатывают капиталистическую систему, ибо они направлены против этой системы.

Этим самым, товарищи, мы подходим к проблеме частичных требований и конечной цели стачечного движения. Я говорил о том, что подавляющее большинство стачек возникает из той объективной обстановки, в которой находятся рабочие, и что рабочие выставляют ряд экономических, правовых или общеклассовых требований. Какова же связь между этими частичными требованиями, касающимися непосредственных интересов рабочих, и теми общеклассовыми требованиями, о которых я говорил? В установлении связи между частичными требованиями и общими задачами рабочего движения и заключается революционная сущность мирового коммунистического движения. Мы не рассматриваем изолированно отдельные выступления, отдельные требования рабочих, как бы скромны они ни были, как нечто совершенно оторванное от классовой борьбы. Мы всё время — и в этом суть нашей коммунистической тактики — стремимся к тому, чтобы связать самые насущные, самые непосредственные, самые жизненные интересы широчайших масс с теми общими задачами, которые стоят перед этими массами. И в этом основное отличие коммунистов от реформистов и оппортунистов. Реформизм рассматривает удовлетворение экономических требований рабочих как конечную цель. Теперь вообще реформисты всё реже и реже руководят забастовкой, но даже тогда, когда они руководят, они имеют своей задачей возможно скорее её кончить без ущерба для капиталистического общества. Мы же ставим перед собой другую цель: закончить каждую забастовку с максимальным ущербом для капиталистического общества.

Я хотел бы здесь привести несколько примеров, как мировой коммунизм понимает конечную цель стачечного движения. Мы находим в резолюции XI съезда всесоюзной коммунистической партии «О роли и задачах профсоюзов в условиях новой экономической политики» (в 1922 г.) формулу, написанную Лениным, которая заслуживает самого глубокого внимания со стороны каждого коммуниста. Определяя разницу между профсоюзами в капиталистическом и советском государстве и проблему стачек, резолюция говорит следующее:

Я обращаю ваше внимание на эту формулу, ибо в этом суть нашего коммунистического воззрения на цели и задачи стачечного движения. Ведь мы, организуя стачки, вовлекая рабочих в массовое движение, ставим перед собой не только задачу непосредственного удовлетворения тех или других требований, — это является побочным результатом революционной борьбы, — но мы, коммунисты, организуя стачечное движение, отдаём себе отчёт в том, что конечной целью стачечного движения является, как говорит эта резолюция, «разрушение государственного аппарата буржуазии и свержение данной классовой государственной власти».

Этим самым в очень яркой форме определена связь между частичными требованиями и конечной целью и устанавливаются звенья, которые ведут от элементарных экономических требований к общеклассовым задачам пролетариата, и этим самым устанавливается водораздел между коммунизмом и реформизмом. Но одновременно с этим устанавливается нечто ещё очень важное. Если мы должны связывать частичные требования с конечной целью, то это означает, что мы должны всегда стремиться переводить стачки, начинающиеся из-за элементарных требований, на высшую ступень, иначе говоря‚ стремиться к тому, чтобы экономические стачки переходили в политические. Переплетение экономических и политических стачек является важнейшей задачей нашей коммунистической тактики. В этом переплетении экономических и политических стачек существо нашей революционной тактики. В разделении этих стачек, в разграничении их, в отрыве одной формы борьбы от другой — суть и реформистской и анархо-синдикалистской тактики.

Но можно ли в каждый данный момент в каждой стачке произвести эту операцию — переплетение? Можно ли каждую данную стачку, независимо от её размеров, независимо оттого, скольких рабочих она охватывает, перевести на высшую ступень? Бывают случаи, когда стачки, начавшиеся за элементарные экономические требования, быстро кончаются, не обрастая ещё целым рядом других требований, и следовательно в процессе борьбы нам не удастся перевести эти стачки на высшую ступень. Но это происходит всё реже и реже, потому что напряжённость классовых взаимоотношений, рост классовой ненависти широких масс на почве капиталистической рационализации, массовой безработицы, снижения жизненного уровня, обнищания и пр. и пр. — всё это органически переплетает экономические забастовки с политическими, и характерная особенность подъёма в рабочем движении последних лет — это органическое переплетение экономических и политических боёв. Можно установить как правило: чем выше подъём, чем напряжённее классовые взаимоотношения, чем большие массы охвачены движением и недовольством, тем теснее переплетаются экономические и политические бои.

В своём докладе о русской революции, который Ленин сделал 9 января 1917 г. в Цюрихе, он, давая характеристику 1905 г. и той стачечной волны, которая охватила тогда рабочие массы царской России, говорил следующее:

Я прошу вас, товарищи, вдуматься в эту формулу: «Только самая тесная связь этих двух форм стачек гарантировала большую силу движения».

Почему? Потому что, когда массы поднимаются и их недовольство переливается через край, то мы совершили бы величайшее преступление против рабочих, совершили бы величайшую тактическую ошибку, если бы мы сказали рабочему: «Ты бастуй только лишь в виде протеста или в виде демонстрации; или бастуй против самодержавия, не выставляя никаких экономических требований». Такая общая цель понятна для известного слоя рабочих, но каждый рабочий, когда он уже выступает, хочет получить немедленно нечто реальное от своей борьбы, он должен из этой борьбы извлечь нечто существенное, осязательное, а получить это он может только в том случае, если одновременно предъявляются также экономические требования, т. е. если происходит давление по линии и политической и экономической. Иначе говоря, тесное переплетение экономических требований с политическими в огромной степени усиливает нажим рабочего класса, ибо привлекает к этому выступлению новые слои рабочих, которые, втягиваясь в борьбу, поддерживают это движение в известной степени из-за тех экономических требований, которые выставляются в этой борьбе. Это переплетение, эта органическая связь, сочетание элементарных, повседневных экономических требований с нашей конечной целью, и есть фундамент, основа нашей коммунистической тактики в рабочем движении.

Эта формулировка Ленина подтверждается опытом всех решительно массовых движений. Относительно 1905 г. вы имеете свидетельство Ленина, которое я вам привёл. В 1917 г., после Февральской революции, после свержения самодержавия, мы имели широко разлившееся стачечное море с предъявлением экономических требований: 8-часовой рабочий день, повышение заработной платы и т. д. и т. п. И эти экономические требования, нарастая, обостряясь, усиливаясь, захватывая всё новые и новые слои рабочих, объединили весь пролетариат в единый класс, что привело уже в октябре к борьбе рабочего класса за власть. Можно взять и революционные выступления в других странах, скажем, революцию 1918 г. в Германии или революцию в Австрии, в Венгрии — везде мы видим это переплетение экономических боёв с политическими. Конечно всё зависит от руководящей партии. Если наша партия ставила во главу угла политические требования, сочетая их с экономическими, то германская социал-демократия в 1918 г. направляла внимание рабочих на 8-часовой рабочий день, на социальное законодательство, отрывая их от политических проблем, стоявших перед рабочим классом, от проблемы борьбы за настоящую пролетарскую власть.

Отрицательным примером может служить тактика китайской компартии в революции 1925–1927 гг., когда на экономические требования рабочих и крестьян компартия под давлением Гоминдана отвечала: «Сперва победа Национальной революции, захват Пекина и пр., а потом будет решён вопрос о 8-часовом рабочем дне, о земле крестьянам». Эта оппортунистическая тактика разрыва политики и экономики была несомненно одной из причин поражения революции 1925–1927 гг.

Опыт таким образом ставит перед нами во всей своей остроте вопрос относительно сочетания экономической борьбы с политической, перевода экономических забастовок на высшую ступень, сочетания элементарных повседневных требований с общеклассовыми целями и задачами пролетариата и, в связи с этим, ожесточённой борьбы не только против реформизма, но и против левых фразёров, не понимающих всей важности и необходимости для успеха революционной борьбы выставления частичных требований, воспитания рабочих масс в борьбе за частичные требования и подведения широких масс от частичных требований к общеклассовым задачам пролетариата.

Совершенно не случайно Коминтерн с первого дня своего основания, а потом чуть ли не на всех конгрессах, со всей силою подчёркивал необходимость борьбы за частичные требования. Почему? Да потому, что были такие товарищи, которые говорили: «Мы живём в эпоху социальной революции, перед нами стоит общий лозунг диктатуры пролетариата. Что же мы будем сейчас заниматься вопросами заработной платы, 8-часового рабочего дня, страхования и пр.? Зачем всё это? Это мелочи, которые не имеют никакого значения. Мы должны заниматься только лишь общеклассовыми задачами пролетариата». Это звучит очень лево, но это имеет в корне оппортунистический характер. Почему? Да потому, что левыми фразами хотят прикрыть свою пассивность в настоящее время. Нам обещают, что в будущем мы, мол, будем бороться за власть, и поэтому можно сейчас ничего не делать. Извините, нам того мало. Надо и в настоящем бороться за то, что волнует и интересует рабочие массы. Надо уметь организовывать массу на основе тех требований, которые её волнуют в настоящее время. Поэтому внешняя революционность, которая звучит в отказе от частичных требований, прикрывает собой пассивность, непонимание элементарных задач нашей большевистской тактики и сектантское отношение к массам. Надо брать массу такой, какая она есть, и надо знать, что широчайшие массы, миллионы могут быть двинуты только на основе тех требований, которые их волнуют в данный момент. И тот, кто заменяет частичные требования общеклассовыми задачами, или тот, кто отбрасывает их, тот никогда не сумеет руководить массовым движением, ибо большевистское искусство, искусство большевистской тактики всегда заключалось в этом соединении частичных требований с общеклассовыми задачами, в сочетании экономических и политических боёв.

Дальше. Если правильна формулировка, данная Лениным о том, что конечной целью стачечного движения является низвержение власти буржуазии, — а это не подлежит для нас с вами ни малейшему сомнению, — то этим самым мы подходим к проблеме восстания, иначе говоря, этим самым стачка упирается в проблему восстания. Каковы условия для восстания? Об этом также неоднократно говорил и писал Ленин. Для успешности восстания необходимо разложение господствующих классов, огромное возбуждение в массах и неумение со стороны буржуазии удержать массы, подчинить их себе, так, как она делала раньше, и кроме того конечно необходим субъективный фактор, т. е. наличие серьёзной большевистской партии. Но для того, чтобы мы массовую стачку, охватывающую целое производство или всю страну, успешно повели, чтобы эта стачка потрясла государственную власть, чтобы она нанесла решительный удар капиталистической системе, для этого тоже нужен очень серьёзный субъективный фактор. Можно мыслить себе политическую стачку, охватывающую всю страну, которая не кончается восстанием. Мы видели много таких примеров. Но совершенно немыслимо успешное вооружённое восстание против капиталистической системы без массовой стачки.

Таким образом массовая политическая забастовка является преддверием вооружённого восстания, она является введением, необходимой предпосылкой вооружённого выступления масс и борьбы масс с оружием в руках за власть. Там, где вооружённое восстание или борьба с оружием в руках не опиралась на массовую забастовку, там восстание обычно заканчивалось неудачей, и это естественно.

Что означает восстание? Это есть ещё более острая форма классовой борьбы, чем стачка. Но для того, чтобы эта более острая форма борьбы нанесла максимальный ущерб нашему врагу, необходимо мобилизовать все силы, необходимо дезорганизовать нашего классового врага, дезорганизовать его с точки зрения государственной (приостановка железных дорог, приостановка передвижения военных частей и т. п.). Надо дезорганизовать общественную жизнь, надо внести панику в господствующие классы, надо иметь силу, которая выступает против предпринимателей и против всех защитников капиталистической системы. А всего этого можно добиться только лишь при массовой политической забастовке, когда рабочие выходят на улицу.

Таким образом для того, чтобы вооружённое восстание удалось, необходимо, чтобы этому восстанию предшествовала массовая политическая забастовка, чтобы она, поднявши огромные массы, этим самым поддержала бы вооружённое выступление части рабочего класса.

Политическая стачка нужна для успеха восстания, но как только восстание начинает побеждать, стачку нужно немедленно прекратить, потому что необходимо овладеть всей экономической жизнью страны. При победоносном восстании затягивание стачки будет уже в интересах контрреволюции, а не в интересах революции.

Мы видели очень своеобразное положение в Октябрьские дни: когда восстание началось, рабочие вышли из предприятий в первые несколько дней, а когда восстание начало побеждать, рабочие вернулись на предприятия, а государственные служащие забастовали против новой власти. Мы имели таким образом ряд контрреволюционных забастовок.

Вы видите, что не всякая стачка и не во всякое время благо. В момент наиболее острой борьбы, когда рабочие начали разрушать старый государственный аппарат и захватывать фабрики, банки и пр.‚ мы столкнулись со стачками во всех государственных учреждениях, включая государственный банк, для того, чтобы не дать рабочим овладеть теми командными высотами, которые им нужны были, чтобы нанести максимально чувствительный удар буржуазии. Мы видели попытки устроить стачку на телефонных станциях, на железных дорогах и т. д. и т. п. уже после победоносной Октябрьской революции.

Таким образом, правило, которое мы должны установить, заключается в следующем: стачка должна предшествовать восстанию, но она должна быть немедленно прекращена, как только восстание начинает побеждать, и рабочий класс должен с величайшей энергией подавлять всякую стачку, которую провоцируют враги пролетарской революции для того, чтобы создать трудности на пути пролетариата.

Если вопрос относительно связи политической стачки с восстанием ясен, то ещё более ясны конечно взаимоотношения между стачкой и гражданской войной. Совершенно очевидно, что они зависят от того, каков характер этой гражданской войны. Если перед нами гражданская война такого типа, который мы имели после Октябрьской революции, т. е. эта попытка старых господствующих классов опереться на все реакционные силы для того, чтобы низвергнуть власть рабочего класса, то в таких условиях всякая стачка является конечно преступлением против рабочего класса.

Таким образом во время гражданской войны мы заинтересованы в том, чтобы с величайшей решительностью подавлять всякие попытки забастовочного движения, которые направлены против власти рабочего класса.

Но, товарищи, допустима ли стачка в недрах пролетарского государства, когда гражданская война заканчивается и оно переходит на мирные рельсы, как это было по окончании гражданской войны в России? На этот счёт та же резолюция XI съезда, написанная в связи с новой экономической политикой, даёт нам очень интересный ответ. Определив конечную цель стачечной борьбы при капитализме, резолюция дальше говорит следующее:

Вы видите, Ленин, формулируя эту резолюцию, не подходил абстрактно к вопросу о стачке в пролетарском государстве. Он говорил, что такая стачка возможна, при известных условиях она даже может быть оправдана, может быть объяснена. Но чем она может быть объяснена? Тем, что в аппарате государства имеются чуждые, враждебные пролетарскому государству элементы, против которых надо выступать, и, с другой стороны, может быть объяснена недостаточной культурностью рабочего класса, который очевидно не может найти другого метода для того, чтобы провести в жизнь те мероприятия, которые он считает правильными. Принципиально таким образом в 1922 г., в начале нэпа, не отрицалась возможность забастовки даже в государственных предприятиях, а в частных или концессионных это конечно само собой разумеется.

Это противопоставление стачки в государстве капиталистическом стачке в государстве переходного типа является результатом не отвлечённой теории, а прямым результатом того огромного опыта, который даёт нам сочетание мирового рабочего движения и Октябрьской революции. И поэтому формулировки, данные Лениным, заслуживают быть изученными, заслуживают того, чтобы мы помнили, в чём суть, в чём цель и каковы задачи стачечного движения в капиталистическом государстве.