Стачка как бой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Второе: «Необходимо собрать большой перевес сил в решающем месте, в решающий момент, ибо иначе неприятель, обладающий лучшей подготовкой и организацией, уничтожит повстанцев».

Как будто бы тоже вещь более или менее общеизвестная. Но я уже сказал, что самое трудное — это такие, как будто бы «общеизвестные», вещи применять на практике в данной конкретной обстановке.

Третье: «Раз восстание начато, надо действовать с величайшей решительностью и непременно, безусловно переходить в наступление. Оборона есть смерть вооружённого восстания».

Четвёртое: «Надо стараться захватить врасплох неприятеля, уловить момент, пока его войска разбросаны».

И пятое: «Надо добиваться ежедневно хоть маленьких успехов (можно сказать ежечасно, если дело идёт об одном городе), поддерживая во что бы то ни стало „моральный перевес“».

Не видите ли вы, что эти правила тоже носят явно военный характер и что, являясь результатом применения марксистского метода, они в известном отношении имеют кое-что общее с теорией, созданной военным спецом Клаузевицем. Ленин считал, что то, что полезно рабочему классу, нужно брать везде и повсюду, в том числе и от наших классовых врагов. В «XII Ленинском сборнике» вы найдёте целый ряд ленинских заметок о Клаузевице, которого он читал в период войны, и из этих заметок видно, что Ленин серьёзно относился к тому, что писал этот буржуазный военный спец, и кое-что взял у него, чтобы использовать это в интересах рабочего класса.

Вы видели, что и с точки зрения военной и с точки зрения марксисткой тактики, которая изложена блестяще у Ленина, на первое место выступает проблема наступления. Клаузевиц формулировал это правило таким образом, что наилучшая оборона — это наступление. Для того, чтобы добиться результатов, чтобы извлечь максимум пользы из данного классового столкновения, для того, чтобы в данной конкретной обстановке добиться поставленных целей, необходимо брать на себя инициативу. Выбор момента, форма нападения, внезапность нападения‚ — всё это повышает наши шансы, ибо расстраивает ряды противника. Рабочий класс имеет дело с прекрасно организованным противником. Рабочий в своей массе хуже организован, чем его классовый врат. Наш классовый врат имеет, примерно, стопроцентную организацию, т. е. почти все 100% предпринимателей организованы в своих предпринимательских организациях. Эти организации концентрируют огромные миллиардные средства, они имеют специальные фонды для борьбы против возможных стачек. К их услугам государственный аппарат, полиция, жандармерия, церковь, к их услугам ещё невежество и отсталость в значительных слоях рабочего класса, к их услугам международный реформизм в его политической и профсоюзной оболочке. Предприниматели имеют опорные пункты в рабочем классе через политические и профсоюзные реформистские организации. Они таким образом имеют огромные преимущества.

Каким образом рабочий может преодолеть эту огромную силу? Каким образом рабочий может компенсировать все те слабые пункты, которые имеются в его организации, в его армии и пр.? Только путём организации массовых действий, под руководством коммунистической партии, поднятием до высокого уровня сознательности каждого отдельного бойца, путём наступательных действий, внезапных ударов, расстраивающих и дезорганизующих и предпринимателей и их государство. Рабочий класс не имеет принудительной дисциплины, он должен противопоставить принудительной дисциплине армии добровольную дисциплину и самодеятельность сознательного бойца. Он не имеет огромных ресурсов, он должен противопоставить огромным ресурсам предпринимателей сплочённость, спайку, тесную связь между отдельными частями и настоящий боевой революционный штаб, выдвигаемый самими рабочими. В такой обстановке вопрос о наступлении, об инициативе и самодеятельности масс имеет огромное значение. Конечно нельзя себе представить дело таким образом, что одна сторона всё время наступает, а другая всё время отступает. Это будет механическое представление о классовой борьбе. В борьбе классовой, как и в войне, получается иногда так, что тот, кто начинает наступление, через очень короткий срок переходит в оборону, или наоборот. Задача заключается в том, чтобы, взяв на себя инициативу наступления, не только держаться длительное время, но всё время расширять свои позиции и вербовать новые силы.

Каким образом пополняет современная армия свою убыль? Тем, что мобилизуются в принудительном порядке новые бойцы. Убыло столько-то тысяч — посылают новое пополнение. Таким образом, мы видели во время империалистической войны, что армии германская, французская, русская, начавшие войну с количеством бойцов в 500–600–900 тысяч, к концу 4-хлетней войны имели под ружьём по нескольку миллионов человек. Вот это пополнение убыли даёт возможность армии значительное время держаться. Мы не можем мобилизовать новые возрасты пополнения, мы не можем в порядке принудительной дисциплины вытаскивать из своих квартир, из деревень и из предприятий рабочих и посылать их в бой. Мы должны всё это заменить классовой сознательностью и организованностью, сознательным отношением к борьбе рабочего класса. Мы должны все эти принудительные формы, которыми располагает буржуазия, заменить такой высокой сознательностью и организованностью, чтобы рабочие могли преодолеть огромное сопротивление государства и всего государственного аппарата. Мы должны компенсировать, возместить наши слабости инициативой и умением вовлечь новые отрасли промышленности в бой, — такие отрасли промышленности, которые в данный момент в данной стране играют решающую роль, имеют большое значение и таким образом могут оказать большее воздействие на предпринимателей, на буржуазное государство, чем обычная небольшая забастовка.

Таким образом проблема инициативы, проблема наступления, выбора момента, внезапности нападения, при серьёзно поставленной подготовке — эта проблема всё время стоит перед нами. Будь то небольшая экономическая забастовка или большая политическая забастовка, или это будет высшая форма — восстание, вопрос об инициативе, вопрос о наступлении, о выборе момента играет исключительно большую роль, и часто это решает вопрос. Мы отличаемся от реформистов в вопросе об экономических боях пролетариата тем, что мы не считаем возможным заменить бой чем-нибудь другим. Реформисты полагают, что стачку можно заменить более дешёвыми средствами, что есть какие-то менее дорого стоящие методы борьбы. Но ещё Клаузевиц сказал, что сражение нельзя заменить никакими эквивалентами. Нет такого эквивалента, которым можно было бы заменить непосредственный бой. Реформисты пытаются это заменить путём принудительного арбитража, путём переговоров. Но это означает сдачу позиций ещё до сражения, до столкновения, до выступления. Они это делают, потому что считают стачку дорого стоящим средством. Мы тоже считаем стачку дорого стоящим средством. В каком смысле? В том смысле, что путём приостановки работы рабочие могут нанести максимальный ущерб предпринимателю. Именно потому, что это дорого стоит предпринимателям, это средство является действительным. Конечно стачка обходится дорого и рабочим. Мы знаем много примеров, и вероятно вы из разных стран могли бы привести их сотни, когда рабочие, вступающие в забастовки, не только сами голодают на протяжении месяцев, но голодают также и их семьи. Это — большая потеря для каждого рабочего, и тем не менее он вынужден итти именно на это средство, потому что это — одно из тех средств, которое больнее всего бьёт по предпринимателю и которое, расстраивая народнохозяйственный организм, заставляет предпринимателей отступить и удовлетворить те или другие требования. Конечно имеется более действительное средство, чем станка — это восстание. Но поскольку мы говорим сейчас об экономической борьбе, о коллективном выступлении рабочих, это — одно из наиболее действительных средств, которое рабочий класс испытал на протяжении сотен лет, переходя от стихийных маленьких забастовок к забастовкам более крупным, от забастовок из-за эксплоататорских условий труда к забастовкам с требованиями более общего характера, от индивидуальных небольших конфликтов к конфликтам, охватывающим миллионы. Напомню огромные стачки периода 1905 г. в старой России или забастовку сталелитейных рабочих в 1919 г. в Соединённых штатах, стачку железнодорожников во Франции в 1920 г., стачки горняков в 1921 и 1926 гг. в Англии, всеобщую забастовку в Англии и т. п.‚ ряд крупных экономических конфликтов в Германии, лодзинскую забастовку — всё это свидетельствует о том, насколько размах, размеры забастовок расширялись. Они вышли уже далеко за пределы одной фабрики, одного предприятия, они охватывают десятки и сотни предприятий, целые производства, а иногда целую страну. Организация масс, превращение этих распылённых масс в организованную армию, поднятие сознательности каждого отельного бойца на более высокий уровень — это и есть основная задача, стоящая перед коммунистическими партиями и революционными профсоюзами.

Я говорил относительно того, что лучшим способом или лучшим методом является наступление. Но обычно, когда мы выдвигаем такую мысль, мы часто встречаем такое возражение: не представляет ли это огромный риск, не рискует ли рабочий класс в том или другом выступлении потерять сражение? Да, товарищи, если бы у нас была стопроцентная уверенность каждый раз в победе, тогда каждый дурак мог бы руководить сражением. Раз математически доказано, что мы обязательно победим, тогда всё может итти подобно автомату. Энгельс в своих письмах о войне пишет: «Следует иметь в виду, что полного успеха никогда нельзя ожидать ни от какого стратегического плана. Всегда могут встретиться неожиданные препятствия». Т. е. — наш план может быть идеально разработан, мы можем принять все предосторожности, хорошо организовать нашу армию, собрать необходимые средства, провести прекрасно агитацию и пропаганду, подготовить тыл, подготовить резервы, а тем не менее стачка может и не удаться или выступление может не удаться. Почему? Потому что стачка — это не одностороннее действие, так же, как и война. В стачке, как и в женитьбе, согласно французской пословице[3] надо быть вдвоём. Рабочий ведь не бастует против себя. Противоположная, враждебная нам сила — предприниматель, отдельные классовые предпринимательские организации и капиталистическое государство в целом — тоже принимают целый ряд мер, они готовят также внезапное нападение на нас, они принимают целый ряд контрмер и т. п. Может случиться что мы, не всё учтя, можем оказаться слабыми. Каждое сражение несомненно связано с риском, и тот, кто боится риска, тот вообще никогда ничего не добьётся. Один из французских военных теоретиков профессор Кюльман, читающий лекции в высшей военной школе, в своём курсе «Общая тактика по опыту мировой войны», в главе «Риск в сочетании с осторожностью», пишет таким образом: «Риск, само собой разумеется, тем более велик, чем важнее преследуемые цели. Истинная победа заключается не в стремлении избежать риска, который является неизбежным, но в выборе и тщательном проведении мер, наиболее пригодных для достижения успеха, ничего не упуская из виду по легкомыслию и беспечности».

Значит, военный специалист, специалист по человекоубойной промышленности, подтверждает, что без риска ничего не может быль. Если вы возьмёте статьи, которые Ленин посвятил стачке и восстанию, вы увидите, что он с величайшей беспощадностью выступал против меньшевиков, которые говорили, что то или другое действие не удастся или та или другая стачка не удастся, и требовали стопроцентных гарантий. Вы помните, что после декабрьского восстания 1905 г. Плеханов говорил, что «не надо было браться за оружие». Это встретило суровый отпор со стороны Ленина, ибо пророком прошлого быть легко (как французы говорят: «Le prophèt du passé»). Но даже с точки зрения прошлого оценка восстания была чисто меньшевистская, никуда негодная. Не всякое поражение есть действительно поражение. Есть поражения, которые выгоднее капитуляции без боя. И тот, кто думает, что можно вести без риска бой, итти на свержение буржуазии без всякого риска, без потерь, тот безнадёжный тупица, человек, совершенно безнадёжный для коммунистического движения, и от него можно получить пользы, как от козла молока. Риск является неотъемлемой частью каждой борьбы. Но конечно мы были бы не политиками, а совершеннейшими младенцами, если бы вывели отсюда мораль: «Зачем взвешивать, зачем готовиться, вали без никаких!» Это означало бы не политику, не тактику, а ребячество.

В связи с этим я подхожу к одному очень важному тактическому вопросу — допустимо ли в революционной борьбе, в стачке, в политической борьбе отступление? Если мы исходим из наступления, должны ли мы всегда принимать бой и итти вперёд независимо от соотношения сил, или допустимо маневрирование, допустимо отступление для собирания сил? Ленин дал как-то такое определение: «договор есть метод собирания сил». Он не рассматривал договор между рабочими и предпринимателями как нечто длительное или как нечто, обеспечивающее рабочих на длительное время. Он говорил: в борьбе рабочие заключают тот или другой договор с предпринимателями, но это лишь метод собирания сил — не больше. Это означает, что, заключив то или другое соглашение после забастовки, рабочие должны готовиться для дальнейшей борьбы, и только в той мере, в какой они готовятся, в той мере‚ в какой они будут готовы, они могут удержать завоёванные и завоевать новые позиции. Исходя из этой нашей тактики, можно ли вообще поставить проблему — допустимо ли отступление, — или раз мы признали, что наступление наиболее полезно, то значит ли это, что мы должны при всех условиях итти в наступление, отказаться от каких бы то ни было манёвров и заключить даже невыгодный договор? Допустимо ли отступление? Допустимо. Допустимо отступить для того, чтобы сохранить живую силу армии, для того, чтобы перегруппировать армию, для того, чтобы её получить, для того, чтобы положить конец начавшейся деморализации и пр. Войны знают такого рода манёвры. Мы видели такого рода манёвры не только в войне, но мы видели такою рода манёвры в политике. Я думаю, что наиболее крупным манёвром в этой обрасти было заключение Брест-литовского мира. Это было отступление. Мир, заключённый тогда под нажимом германской военщины, был, как Ленин писал, «похабным миром». Тем не менее Ленин призывал, и тысячу раз был прав — отступить. У него, в связи с Брест-литовским миром, когда в партии были большие колебания по этому вопросу, имеются блестящие тактические статьи. Он приводит пример армии, зашедшей глубоко на территорию противника, армии, которой грозит, что её отрежут, и спрашивает — можно ли и должно ли такой армии отступать? Он отвечает — можно и должно, ибо полководец, ведущий армию на заведомое поражение, достоин расстрела.

Вы видите, что грань тут очень сложная, очень тонкая, что проблемы тактические — это наиболее сложные вещи из всего того, чем вы занимаетесь и будете ещё заниматься. Легко, товарищи, усвоить несколько сот страниц текста, много фактов, заучить наизусть много цитат и приводить их кстати, а иногда и некстати. Это не так трудно. Но уметь в каждой данной стране, в том месте, где ты работаешь, всегда знать, чем ты располагаешь, на какую армию ты можешь опереться, сколько у тебя сил, сколько людей пойдёт за тобой, какие резервы ты имеешь, каков у тебя тыл, когда надо выступить, когда надо отступить, когда нужно с величайшим бешенством броситься в борьбу, а когда нужно, стиснув зубы, выжидать — это самое величайшее искусство большевистской тактики. Оно применимо к войне, оно применимо к гражданской войне, оно применимо к восстанию, оно применимо к политическим и экономическим боям. Тактика — вещь сложная и трудная, и поэтому, чем больше мы будем изучать опыт, чем больше мы будем изучать методы и формы руководства борьбой — экономической и политической — крупнейшего тактика и стратега мирового рабочего движения, каким был Ленин, а в особенности, чем лучше будем овладевать его диалектическим методом, тем меньше мы будем делать ошибок, тем дешевле обойдётся рабочим вашей страны политграмота, азбука классовой борьбы, переход от одних форм к другим формам борьбы, от менее сложных к более сложным и переход, в конечном счёте, к борьбе за власть.

Можно ли правила, о которых я здесь говорил, применить в той или другой забастовке и как применить? Конечно я бы не хотел, чтобы у вас создалось впечатление, что я хочу дать вам каждому в карман нечто вроде «бедекера», особый ключ, при помощи которого вы сможете преодолеть все трудности, какие будут у вас в непосредственной классовой борьбе. Таких книг нет, их и написать нельзя. Но что есть и что можно написать? Есть огромный опыт, мало и плохо изученный. Я утверждаю, что из всех здесь присутствующих вероятно, кроме поляков, никто точно не знает, чем была последняя лодзинская забастовка. Я утверждаю, что, кроме немцев, да и то вероятно не всех здесь присутствующих, вряд ли кто-либо действительно знает, то такое был рурский локаут и в чём заключалась наша тактика в Руре. Я утверждаю, что очень маленький процент здесь присутствующих, включая также англичан, знает детали всей борьбы, которую вели английские горняки, и всю обстановку рабочего движения Англии во время всеобщей забастовки. Я мог бы привести сейчас ещё целый ряд других стран, и если вы совершенно искренне продумываете это после лекции, вы сами признаете, что не знаете стачечного движения в вашей собственной стране, вы его не изучали, вы не изучали всех деталей, вы не изучали, что там происходило и вы не знаете, что достигнуто в той или другой забастовке. Опыт у многих товарищей в этом смысле не только национально-ограниченный, но часто и локально ограниченный. А опыт вместе с тем имеется огромный. Возьмём, например, стачку текстильщиков в Северной Франции, в высшей степени интересную стачку, которая происходила в обстановке значительного влияния социалистов, стачку, которая вырвала из-под влияния реформистов значительные слои рабочих, стачку, тянувшуюся несколько месяцев против воли реформистов, против государства, против предпринимателей. Эта стачка была проиграна, но это один из крупных эпизодов классовой борьбы во Франции. Или лодзинская забастовка? Или стачка в Гастонии в Соединённых штатах и т. д.? Мы не изучали этих боёв, опыт проходит мимо нас. То, что накоплено, не является достоянием рабочих данной страны и ещё менее рабочих других стран, а это есть наш общий опыт. И поэтому прежде всего можно настоятельно посоветовать каждому из вас, во-первых, изучать стачечные бои в вашей отрасли промышленности, во-вторых, в вашей стране и, в-третьих, и в других странах, и вы получите огромный материал для того, чтобы увидеть и наши слабые и наши сильные стороны.

Что по этому поводу до сих пор написано? Чрезвычайно мало, я не знаю, вышла ли хотя бы одна одна книжка о рурском локауте в Германии. Я такой книги не видел. Я не знаю, вышла ли хоть одна книга по лодзинской забастовке? Такой книги нет. Я знаю, что вышло несколько книг о всеобщей забастовке и стачке горняков в Англии, причём среди книжек имеется также и книга «За кулисами всеобщей забастовки», редактора органа стачечного комитета «British Worker» Гамильтон Файф‚ который до стачки был буржуазным журналистом и после стачки опять вернулся в жёлтую прессу. Очень мало было написано. Кроме небольших статей, прокламаций, лирики и нескольких брошюр, мы не имеем ничего о стачечном движении и стачечной тактике. А между тем лирики недостаточно. Кто ив вас знает о стачечном движении в Японии? У меня впечатление, что очень немногие и даже японские товарищи очень мало об этом знают. А стачечное движение в Китае? А забастовки в Индии? А стачечное движение в Австралии? Всё это мало известно, — книг нет. Я думаю, что и Коминтерн и Профинтерн тут мало сделали, и в первую голову вина падает конечно на нас, а не на вас. Но, во всяком случае, надо совершенно открыто признать, что в этом отношении у нас очень и очень мало материалов, мало всестороннего изучения всех этих вопросов, связанных со стачечной тактикой, и мало собрано крайне ценных, в высшей степени поучительных фактов. Отсюда ясно, что должно быть написано. Должна быть написана история стачечного движения по отельным странам. Я уже не мечтаю о том, чтобы мы написали столько книг о стачечном движении, сколько буржуазные учёные и военные написали о войнах. Я согласился бы на ближайшее время, если бы мы даже сделали 10%. И совершенно очевидно, что вместе с обострением классовой борьбы, вместе с тем, что классовая борьба расширяется за пределы отдельно взятой страны, вместе с тем, как огромные стачечные столкновения и политические забастовки начинают захватывать рабочих разных стран, вместе с этим и проблема изучения боёв, проблема изучения опыта одной страны начинает приобретать исключительно большое значение для других стран. Поэтому и для Коминтерна и для Профинтерна и для всех наших секций вопрос относительно целого ряда специальных исследований в этой области стоит сейчас в порядке дня.

Вы можете сказать, что нельзя сейчас научиться на основании тех исследований, которые будут написаны. Это действительно очень трудно, товарищи. И поэтому я пока что предлагаю учиться на том богатом опыте, который уже накоплен в отдельных странах. Обобщение этого опыта по странам, сравнительное изучение опыта может нам дать огромное количество данных для правильного разрешения вопроса в ближайших боях.

В заключение я должен сделать ещё лишь одно замечание. Я нарочно поставил перед вами вопрос о стачке немножко вне обычной формы. Я хотел подойти с более бросающейся в глаза стороны и поэтому попытался сравнить стачку с боем и попытался применить некоторые правила, выработанные военной наукой, к стачечной борьбе. Это ни в какой мере конечно не значит, что всё, что создано военной наукой, применимо всецело и что все те многотомные труды, которые пишутся по стратегии и тактике тех или других родов оружия, — для пехоты, кавалерии, флота, танковых частей, для воздушного флота — применимы к стачечной борьбе. Конечно нет. Я говорил, то стачечная армии — это особая армия, она имеет свои особенности, она имеет специфическую организацию, и нам при выработке правил, при изучении опыта войны нужно брать то, что применимо к данной специальной армии, к разрешению данной специальной задачи. Это и будет диалектическим применением некоторых очень важных и общих правил. Ленинская диалектика должна лежать в основе всех наших тактических построений, она должна лежать в основе также и изучения опыта стачечного движения. А как знаете, основной закон диалектики заключается в том, что истина конкретна. Конкретное изучение фактов, конкретное изучение обстановки, конкретное изучение соотношения сил, конкретная оценка наших сил и сил противника, конкретный учёт момента — всё это является предпосылкой для правильной тактики как в экономической, так и в политической борьбе.

Глава 4. Стачечная стратегия и тактика

Мы с вами разобрали взаимоотношения между экономикой и политикой и подробно рассмотрели то место, которое занимает стачка в арсенале борьбы рабочего класса. Сегодняшняя лекция будет посвящена стачечной стратегии и тактике, иначе говоря, методам и способам руководства стачкой и тем требованиям, которые предъявляет стачка и к армии и к штабу.

Я уже указывал в предыдущей лекции на своеобразные особенности, присущие стачечной армии, и поэтому первый вопрос, который должен стать, как перед каждым из рядовых участников борьбы, так и перед руководителями — это вопрос относительно подготовки и тренировки нашей армии.

Подготовка стачки не есть единовременный акт. Вопрос о подготовке не разрешается дополнительным агитационным нажимом в тот или другой день во время стачки, а охватывает собой все стороны нашей деятельности и требует от нас постоянной организационно-политической работы для того, чтобы армия оказались на высоте в момент борьбы. Здесь опять необходимо отличать то, что мы имеем в военном деле, от того, что мы имеем во время экономической борьбы. Если армия, предназначенная для войны, на протяжении долгих лет, а в отношении каждого отдельного бойца в течение определённого времени, занимается тренировкой, инсценировкой боя, особыми тактическими упражнениями и большими манёврами, то совершенно очевидно, что мы не можем заниматься тренировкой и инсценировкой стачек в буквальном смысле, не можем устраивать больших и малых манёвров, не можем организовать особого военного характера тактических занятий, которые дали бы тренировку бастующим. Но это не значит, что мы можем и должны полагаться на авось, полагаться на то, что в момент стачки массовое чутьё и классовые интересы в достаточной степени сплотят и спаяют нашу армию. Подготовка нашей армии к определённым действиям прежде всего требует длительной повседневной и упорной работы в массах в смысле организационного собирания, политического просвещения и сплочения наших сил. Будет ли она вестись в виде создания и развёртывания наших партийных ячеек на предприятиях, собирания и сплочения наших сил вокруг революционных профсоюзов или вокруг профоппозиции — всё это должно быть повседневной работой, имея в виду, что каждый день может потребовать от нас определённых действий и доказательств на деле, что мы подготовились к наступающим боям.

Первым и важнейшим условием подготовки к борьбе является построение наших организаций на базе предприятий, создание опорных пунктов там, где непосредственно заняты рабочие. Организационные формы этих опорных пунктов, методы оформления наших организаций — всё это решается на основании долголетнего опыта, всё это уже на протяжении десяти лет — со времени существования Коминтерна и Профинтерна — в достаточной степени определено и не требует здесь специальных разъяснений. Важно то, что из этого надо исходить, ибо готовить армию нужно не тогда, когда она должна уже итти в бой, а тогда, когда имеется передышка между боями. Таким образом создание опорных пунктов на предприятиях, организационное объединение и сплочение максимального количества сил, охват неорганизованных — всё это является необходимой предпосылкой к созданию серьёзной армии.

Вторым условием, также необходимым для успешности боя, является понимание каждым бойцом, т. е. каждым рядовым рабочим, тех целей и задач, которые мы преследуем в нашей экономической и политической борьбе. Это означает, что мы не механически организуем определённое количество рабочих, не стремимся лишь к тому, чтобы получить благодаря этой организации то или другое количество ресурсов, — денежных взносов и т. п. — но что мы ставим перед собой задачу превратить каждого члена нашей организации в действительно сознательного бойца, иначе говоря, наша организационная работа должна сопровождаться планомерным революционно-классовым воспитанием, что является необходимой предпосылкой для стойкости нашей армии.

Другой фактор, который оказывает определённое воздействие на стойкость нашей армии, на степень боеспособности, это — окружение организованной части армии широкой симпатизирующей средой. Мы до низвержения капитализма не сможем организовать большинство рабочих; только после установления диктатуры пролетариата возможно будет добиться, чтобы большинство рабочих было организовано, но добиться политического сочувствия, политической поддержки со стороны большинства и активного вступления неорганизованных слоёв в борьбу, когда борьба начинается, — это является в высшей степени важным моментом в подготовке нашей армии к боям.

Второстепенное, но тем не менее известное значение имеет также и вопрос об «амуниции», если выражаться военным стилем. В нынешних боях совершенно немыслимо, чтобы рабочая организация могла собрать такие суммы, которые могли бы поддержать бастующих на протяжении длительного времени, особенно если их сотни тысяч. Но из этого нельзя сделать тех выводов, которые обычно делали анархисты. Мы стремимся к тому, чтобы собрать возможно большее количество средств для того, чтобы возможно было их использовать во время боя. Пойдут ли эти средства на непосредственную поддержку бастующих, — на агитационно-пропагандистские цели, на издание литературы и пр. — этот вопрос будет решаться, когда начнётся борьба и видны будут размеры её, но что необходимо в период перемирия и по этой линии готовиться, это не должно подлежать ни малейшему сомнению. Но здесь имеется уже опыт, который должен быть нами учтён. Реформистские союзы на протяжении долгих лет накапливали определённые фонды, причём, чем больше они накапливали денег, тем более осторожными они становились в смысле расходования их. Касса начинала превращаться в цель, и поскольку каждая стачка обязательно связана с расходами, мы видим ещё до борьбы определённый нажим со стороны руководящих реформистских элементов, в смысле избежания стачек, для того, чтобы сохранить накопленные ресурсы. Вот эта тактика реформистов, сводившаяся к тому, чтобы избегать во что бы то ни стало борьбы, с целью сохранить накопленные ресурсы, на другом полюсе — у анархистов и анархо-синдикалистов — вызывала не только протест против этого, что было бы правильно, но и своеобразную теорию: чем богаче профсоюз, тем хуже; накопление денег превращает автоматически данную организацию в организацию консервативную, иначе говоря, чем меньше в союзе денег, тем лучше. И в этом вопросе, как и во всех остальных, мы отвергаем и реформистскую и анархистскую теорию и практику.

Говоря о подготовке к стачечным боям, необходимо также иметь в виду ту своеобразную теорию и практику, с которой приходилось встречаться на протяжении длительного времени, особенно в латинских странах, по вопросу относительно выгодности и преимущества стихийных забастовок. Длительная подготовка стачки, тщательное собирание сил, сплочение этих сил, собирание огромных масс в организацию — всё это казалось анархистам и анархо-синдикалистам лишней тратой времени и опасным, ибо они ставили ставку всегда на стихийность, на внезапность выступлений, полагаясь на то, что стихийно вспыхнувшая забастовка также стихийно распространится и без предварительной подготовки. Совершенно очевидно, что такого рода теория, которая имела своим источником недостаточно развитую индустрию в латинских странах, по мере роста промышленности, по мере роста пролетариата, и его организаций должна была исчезнуть со сцены. Правда, имеются ещё остатки этой теории в Латинской Америке, где рабочее движение развивается со значительным опозданием. Там в некоторых странах можно найти остатки этой идеологии и тактики.

Совершенно очевидно, что с точки зрения рационального использования наших сил и серьёзной подготовки к борьбе вопрос относительно использования всех ресурсов, имеющихся в нашем распоряжении, для того, чтобы обеспечить максимум условий для победы, должен стоять перед каждым сознательным пролетарием. Необходимость организационной и политической подготовки стачек, организационно-пропагандистской подготовки, так оказать, общественного мнения рабочих, является той азбучной истиной, которая к сожалению недостаточно ещё известна очень многим, даже грамотным лидерам в наших рядах, и поэтому я особенно настаиваю, особенно подчёркиваю необходимость серьёзной подготовки каждого стачечного выступления, серьёзной подготовки наших сил для того, чтобы максимум условий для успешности борьбы.

Следующее, в высшей степени важное обстоятельство в борьбе рабочего класса, особенно во время острой формы борьбы, каковой является стачка — это выбор момента. Момент борьбы зависит конечно не только от нас. Мы имеем две борющиеся силы, и момент может быть выбран одной или другой стороной. Это нужно всегда иметь в виду, и именно поэтому я с особой силой подчёркиваю необходимость постоянной подготовки нашей армии, так как выбор момента может быть определён не нами, а нашими врагами.

От чего зависит выбор момента? Чем определяется объявление стачки, объявление времени выступления и переход к непосредственным действиям? Как лучше определить этот момент? Совершенно очевидно, что поскольку речь идёт относительно экономических боёв, их места в классовой борьбе, их взаимоотношений с политическими боями, здесь очень большую роль играет вопрос о конъюнктуре рынка. В зависимости от того, какова конъюнктура — имеется ли кризис или расцвет, велика ли безработица в данной отрасли промышленности, каковы цены на мировом рынке или на внутреннем, — в зависимости от всего этот мы можем определить время начала активных действий. И каждый из вас должен понимать, почему экономическая конъюнктура играет такую большую роль в определении момента борьбы. Там, где имеется кризис, массовая безработица и этим создаётся явно выгодная обстановка для предпринимателей, — там борьба сложнее, выступления в виде стачек встречают дополнительные трудности, и поэтому проблема конъюнктуры играет несомненно серьёзную роль в вопросе о выборе момента. Но мы совершили бы большую политическую ошибку, если бы связывали момент экономической борьбы только лишь с экономической конъюнктурой и сделали бы из этого вывод, что в моменты кризиса, в моменты безработицы никакая экономическая борьба невозможна, что стачки в такое время заранее осуждены на неудачу и что поэтому лучше не начинать борьбы. Такой вывод был бы неправильным. Почему? Потому что выбор момента определялся бы только лишь одним из условий, а не всей их совокупностью. Бывают такие положения, когда не выступить нельзя. При наличии кризиса и массовой безработицы может создаться такая обстановка, и она создаётся, когда рабочие для того, чтобы ещё более не ухудшилось их положение, вынуждены выступить коллективно и ударить против классового врага с тем, чтобы, с одной стороны, отстоять завоёванные позиции, и, с другой — добиться некоторых уступок со стороны предпринимателей. Вот почему было бы совершенно неправильно, политически вредно и абсолютно для нас неприемлемо, если бы мы выдвигали такой тезис: экономическая борьба невозможна в период кризиса и безработицы, и поэтому — долой стачки.

[3] «Pour se marier il faut être à deux»