Операция «Фарш». Подлинная шпионская история, изменившая ход Второй мировой войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Добившись освобождения Кларка из тюрьмы, Хиллгарт раздобыл фотографии коллеги как в женской, так и в мужской одежде и с радостью послал их личному помощнику Черчилля Чарльзу Томпсону (Томми), который, в свою очередь, показал их премьер-министру. К фотоснимкам Хиллгарт присовокупил нарочито сдержанную записку: «Прилагаю некоторые фотографии мистера Дадли Рэнджела Кларка в таком виде, в каком он был арестован, и после того, как ему позволили переодеться». На снимке, сделанном «после», Кларк в более обычном для него костюме с галстуком-бабочкой. «Премьер видел», — небрежно написано поверх записки Хиллгарта. Увы, реакция Черчилля на то, что он видел, неизвестна. Весть о фотографиях распространилась по Уайтхоллу. Некоторые задавались вопросом, «в своем ли уме» этот Кларк; более сочувственное к нему объяснение заключалось в том, что «он просто-напросто из тех, что воображают себя сверх-сверхсекретными агентами». Серьезного ущерба карьере Дадли Кларка это не нанесло, но странный эпизод с переодеванием до сих пор остается необъясненным.

К весне 1943 года, после успеха североафриканской военной кампании, опасность присоединения Испании к Оси уменьшилась, и, наигравшись на протяжении трех с лишним лет с немцами в кошки-мышки, Хиллгарт был настроен перейти в контратаку. В феврале 1943 года он писал главе военно-морской разведки: «Пора перейти от защиты к нападению. Пора стать жесткими». Подводные лодки стран Оси по-прежнему пользовались испанскими водами; испанские рыболовные суда высматривали цели для этих подводных лодок; немецкие и оплачиваемые немцами диверсанты наносили ущерб британскому судоходству; испанские портовые власти передавали абверу «практически все военно-морские разведданные, какие получали». Все это были прямые нарушения Испанией ее нейтралитета. Несмотря на неоднократные возражения Великобритании, писал Хиллгарт, странам Оси «позволено без всяких или почти без всяких помех со стороны испанских властей и вопреки постоянным нашим протестам создавать и поддерживать станции слежения и оповещения в удобных точках испанского побережья». Хиллгарт особо упомянул о деятельности Луиса, старшего брата Адольфа Клауса, в Уэльве.

Решение, которое предложил Хиллгарт, было простым и драматическим: «Я нашел хорошего человека, готового в темную дождливую ночь подплыть на рыболовном судне к какому-либо из крупных немецких кораблей и прилепить магнитную мину». Стоимость операции составила бы 50 тысяч песет: 5 тысяч — задаток, остальное по завершении. Мина с часовым механизмом должна была взорваться после того, как вражеский корабль выйдет из гавани. Министерство иностранных дел, писал Хиллгарт, подключать не следует: «Все операции, осмелюсь сказать, лучше предоставить мне. Если что-либо пойдет не так, у нас есть наготове великолепный ответный довод: немецкие диверсии в Испании; кроме того, от меня всегда можно будет отмежеваться, меня можно будет официально принести в жертву. Я буду рад взять трудности на себя, и я чувствую себя сейчас настолько уверенно, что ситуация оправдывает действия подобного рода». Все, что Хиллгарту было нужно, — это кивок одобрения — и мина.

Его предложение было решительно отклонено. Если бы испанцы узнали, что британский военно-морской атташе прилепляет к кораблям магнитные мины, произошел бы такой дипломатический взрыв, что вся предыдущая полезная работа Хиллгарта, весьма вероятно, пошла бы насмарку. «Да, Вы и Ваши подчиненные показали, что вполне способны позаботиться о себе, но допустить возможность того, что „что-либо пойдет не так“, я не могу», — ответил ему коммодор Рашбрук, новый глава военно-морской разведки; он добавил, что атака на немецкие корабли в испанских водах не является «ни необходимой, ни желательной». Ким Филби, вспоминая то время, заметил, что, начнись в Испании кампания британских диверсий, там вспыхнула бы «всеобщая драка в стиле Джеймса Бонда».

Хиллгарт был глубоко разочарован: у него руки чесались хорошенько вмазать немцам, но он мало что мог. «Кавалерия святого Георгия» была распущена. Он начал скучать. И вот в тот самый момент, когда руководство отвергло диверсионный план Хиллгарта, в Мадрид вернулся Гомес-Беар со свежей новостью об операции «Фарш» и с новыми инструкциями для своего начальника: когда подводная лодка «Сераф» доставит труп на место, именно Хиллгарт должен будет координировать его прием в Испании, выяснить, где и когда его прибило к берегу и что произошло с бумагами, создавать необходимое впечатление, что выпущены из рук чрезвычайно важные секретные документы.

Писателю-маринисту Хиллгарту теперь предстояло сочинить второй акт пьесы под названием «Фарш». Роль главного героя предназначалась ему самому, роль героя второго плана — Гомес-Беару; радушный прием «гостю» в Уэльве должен был в случае удачи оказать Адольф Клаус.

А в Мадриде, в самой сердцевине немецкой разведывательной сети, находился человек, вполне пригодный на роль главного злодея спектакля.

12

Шпион, который пек пироги

Агенты и информаторы абвера в Испании действовали не поодиночке, а целыми батальонами; испанское сотрудничество с немцами было, как выразился один сотрудник МИ-5, «повсеместным». Из 391 человека, работавших в немецком посольстве в Мадриде, 220 были офицерами абвера, распределенными по отделам разведки, диверсий и контрразведки. Они руководили примерно 1500 агентами по всей Испании, многие из которых были немецкими эмигрантами. Те, в свой черед, вербовали своих собственных агентов, создавая густую и обширную сеть: «Были представлены все слои общества, от министров до безвестных буфетчиков на грузовых судах», — читаем в одном разведывательном меморандуме времен войны. «В высших кругах, несомненно, имела место подлинная идеологическая симпатия, но на низовом уровне это были, как правило, чисто денежные сделки, и в стране, где столь многие живут на грани нищеты, такая вербовка не составляла труда». Объем разведывательной информации, стекавшейся в мадридскую штаб-квартиру абвера, которая примыкала к посольству, был таким огромным, что для ее дальнейшей передачи использовались тридцать четыре радиста, десять секретарш (включая Эльзу, двоюродную сестру Адольфа Клауса) и прямая телетайпная связь с Берлином через Париж.

Благодаря одному из своих агентов, старшему офицеру из Диресьон Хенераль де Сегуридад (Direccion General de Seguridad, испанской службы безопасности), Алан Хиллгарт знал имя, звание, роль и в большинстве случаев кодовое имя практически каждого значимого агента абвера. По заданию Хиллгарта этот его агент создал специальный отдел для наблюдения за немецкой шпионской деятельностью — якобы для того, чтобы информировать об этой деятельности испанское Министерство внутренних дел. «Отчеты действительно шли в Министерство внутренних дел, — писал Хиллгарт, — но они шли также и к нам». Тот же информатор передал Хиллгарту полный список сотрудников абвера в Испании с «данными на каждого». Глава МИ-6 Мензис одобрил покупку Хиллгартом этого списка «за очень большую сумму». В Лондоне Филби ворчал, что цена, уплаченная «Армадой» этому «драгоценному источнику», была «чрезвычайно высокой». «Мне приходилось биться за лишние 5 фунтов в месяц для агентов, посылавших регулярные, пусть и не столь впечатляющие, сообщения!» — жаловался он. Но список стоил потраченной суммы до последней песеты, поскольку дал британской разведке детальную картину организационной структуры абвера в Испании: как говорится, узнай своего врага… а потом найди способ его обмануть.

Во главе резидентуры абвера в Испании стоял Вильгельм Ляйснер, почетный атташе немецкого посольства, который пользовался кодовыми именами Гейдельберг и Хуан. Человек небольшого роста, с негромким голосом, ветеран легиона «Кондор», Ляйснер после гражданской войны остался в Испании, где под псевдонимом Густав Ленц руководил импортно-экспортной фирмой. Ляйснеру подчинялись Ганс Гуде, отвечавший за военно-морскую разведку, руководитель агентурной сети Фриц Кнаппе-Ратей (псевдоним — Федерико) и Георг Гельмут Ланг (Эмилио). Осенью 1942 года ряды абвера в Испании пополнил майор Фриц Бауманн, бывший полицейский, откомандированный из немецкой армии в диверсионный отдел абвера. Бауманн координировал нападения на суда союзников и, кроме того, был опытным патологоанатомом: до войны он изучал судебную медицину в Гамбургской полицейской академии. Специалист по определению «причин смерти и степени серьезности телесных повреждений», Бауманн до и во время войны «обследовал сотни трупов».

Вильгельм Ляйснер, он же Густав Ленц, по кличке Гейдельберг, глава немецкой военной разведки в Испании.

Но больше всех прочих сотрудников абвера интриговал Хиллгарта майор Карл Эрих фон Куленталь. Досье МИ-5 на этого человека составляло в толщину 3 дюйма; о нем было известно больше, чем о любом другом немецком шпионе в Испании. Отец Куленталя был известным военным, дослужившимся до генерала и занимавшим посты немецкого военного атташе в Париже и Мадриде. Семья Куленталей располагала хорошими деньгами и обширными связями. Она состояла в родстве с адмиралом Вильгельмом Канарисом, главой абвера, что является одним из объяснений стремительного подъема Куленталя по служебной лестнице немецкой разведки. Как и Клаус, Куленталь служил в легионе «Кондор», где был секретарем Иоахима Роледера, возглавлявшего разведку легиона. После гражданской войны Куленталь на некоторое время уехал в Германию, где работал сначала в виноторговой фирме дяди, а затем в фирме тестя, торговавшей одеждой. Он ездил по делам в Лондон, Париж и Барселону; хорошо говорил по-английски и великолепно — по-испански. В 1938 году он вернулся в Испанию, где под видом радиобизнеса продолжал разведывательную работу. Когда началась Вторая мировая, его назначили генеральным адъютантом Ляйснера, но вскоре он выделился благодаря энергии и неприкрытой амбициозности.

Адмирал Вильгельм Канарис, шеф абвера, немецкой армейской разведки.

В 1943 году, в возрасте тридцати семи лет, Куленталь возглавлял разведывательный отдел абвера в Мадриде. Он координировал данные политической и военной разведки, действуя под псевдонимами Карлос или, чаще, Фелипе. В барах и кафе Мадрида его знали как дона Пабло. Шпионская сеть Куленталя простиралась во все уголки страны, но его главной задачей была вербовка агентов в нейтральной Испании для работы в других странах: в Северной Африке, Португалии, Гибралтаре и, самое важное, в Великобритании и Америке. В одной лишь Великобритании так называемая «сеть Фелипе» включала в себя десятки тайных агентов, присылавших огромное количество совершенно секретной информации. «Он знал все, что происходило в резидентуре абвера», — сказал его сослуживец из немецкой разведки. На улицах Мадрида Куленталь выглядел настоящим денди. Высокий, аристократичный, он зачесывал волосы со лба назад, у него были «мясистые, бескостные щеки», «изогнутый ястребиный» нос и «голубые пронизывающие» глаза. Он носил элегантные двубортные костюмы, водил «темно-коричневый французский четырехместный автомобиль, меняя номера». Ногти у него всегда были «тщательно наманикюрены». Он прекрасно играл в теннис. Согласно оценке МИ-5, это был «чрезвычайно эффективный, амбициозный и опасный человек, обладающий колоссальной трудоспособностью». Его повысили, он получил крест «За военные заслуги», и ему удалось постепенно «вытеснить Ляйснера со всех значимых позиций», вследствие чего номинальный глава абвера «стал всего-навсего декорацией».

В 1943 году Куленталь уже был в мадридском абвере главной персоной. «Он был чрезвычайно способным человеком, державшим в голове все, что происходило в резидентуре, и стал настолько незаменим, что фактически возглавил ее». Само собой, сослуживцы по абверу завидовали «репутации Куленталя в глазах высокого начальства, уважению, которое оно к нему испытывало». Будучи протеже Канариса, он просто не мог допустить никакой ошибки. В одном конфиденциальном досье он назван человеком, «намного превосходящим всех остальных в Группе I [разведывательной] в Испании и чрезвычайно надежным с политической точки зрения». Сам Гиммлер «удостоил Фелипе личного благодарственного послания за успехи, достигнутые его сетью в Англии». В глазах высшего немецкого руководства Куленталь был «золотым мальчиком» мадридского абвера.

В действительности все было несколько иначе. Отнюдь не будучи большим мастером разведки, Куленталь, скорее уж, олицетворял собой полный провал, пав жертвой одного из самых изощренных обманов в истории шпионажа. О победе в шпионской войне не могло быть и речи — Куленталь способствовал тому, чтобы Германия с треском ее проиграла.

В мае 1941 года испанец Хуан Пухоль Гарсиа лично явился в мадридское отделение абвера и сказал, что намеревается поехать в Великобританию и хотел бы, находясь там, оказывать разведывательные услуги Германии. Вначале Куленталь не проявил энтузиазма: мол, он «очень занят, и посетитель пришел в неудобное время». Пухоль был человек лысый, бородатый, близорукий и определенно странный. Вместе с тем испанец, казалось, питал искреннюю ненависть к британцам и благоговел перед Гитлером. Он сказал Куленталю, что у него есть хорошие контакты в испанской службе безопасности и в британском Министерстве иностранных дел. В конце концов Куленталь согласился с ним работать. Пухоля научили писать симпатическими чернилами, и ему было велено переправлять информацию через испанского военного атташе в Лондоне. Испанец двинулся в путь с пачкой английских денег и с несколькими почтовыми адресами в Великобритании; на прощание Куленталь предостерег его от «недооценки британцев: это опаснейшие враги». Пухоль, сказал немецкий разведчик, должен быть готов оставаться в Великобритании неопределенно долго, потому что «это будет очень продолжительная война».

19 июля Куленталь получил от Пухоля письмо, написанное симпатическими чернилами, где говорилось, что он благополучно прибыл в Англию и договорился с курьером, работающим на гражданской авиалинии, что тот будет перевозить его письма, получая по 1 фунту за штуку, в Лиссабон и отправлять их оттуда, минуя британскую почтовую цензуру.

В действительности Пухоль не поехал ни в какую Англию и находился в Португалии. Это была первая ложь из длинного потока фантастического вранья, которым он потчевал Куленталя. На самом деле Пухоль не был сторонником нацистов. Он родился в 1912 году в либеральной каталонской семье среднего достатка, во время гражданской войны ухитрился повоевать на обеих сторонах (хотя не сделал ни одного выстрела), затем дезертировал, и в нем развилась сильнейшая ненависть к фашизму. В 1941 году он решил начать свою собственную войну. Три раза он обращался к британским представителям в Мадриде, предлагая свои разведывательные услуги, и неизменно получал отказ. Тогда он отправился в абвер, намереваясь вредить немецкой разведке изнутри.

Из Лиссабона Пухоль начал посылать немцам фальшивые донесения, делая вид, что находится в Великобритании. Источниками его информации были путеводители, журналы, взятые в публичной библиотеке, старая карта Великобритании, выпуски новостей, португальское издание под названием «Британский флот» и словарь английских военных терминов. Пухоль ни разу в жизни не был в Великобритании, и это проявлялось в его донесениях. Они были полны элементарных ошибок. Он путался в британской недесятичной денежной системе. Он уверенно заявлял, например, такое: «В Глазго есть люди, готовые за литр вина сделать что угодно» (на самом деле мало кто из тогдашних жителей Глазго соблазнился бы вином — даже если бы его количество мерилось литрами).

Куленталь, однако, верил каждому его слову.

Между тем сообщения Пухоля были прочитаны британскими дешифровщиками. В МИ-5 схватились за головы: что это за нераскрытый немецкий агент, действующий в Великобритании и ничего не знающий о стране?

Наконец в начале 1942 года, после того как жена Пухоля обратилась в американское дипломатическое представительство в Лиссабоне, доморощенный «разведчик» был идентифицирован и секретные службы союзников с некоторым опозданием поняли, что держат в руках настоящее шпионское сокровище. Пухоля перебросили в Великобританию, поселили в надежном месте в Хендоне на севере Лондона и начали вовсю использовать как двойного агента. Его первое кодовое имя Боврил[7] вскоре изменили на более уважительное Гарбо в честь знаменитой актрисы — в знак признания его замечательной способности к перевоплощению.

За три последующих года агент Гарбо послал в Испанию своим немецким кураторам 1399 радиосообщений и 423 письма. Три оперативных работника МИ-5 занимались исключительно этой перепиской, и в фиктивную агентурную сеть Гарбо входило двадцать семь вымышленных персонажей. К отряду субагентов Гарбо принадлежали британцы, греки, американцы, южноафриканцы, португальцы, венесуэльцы и испанцы; одни — как его «крот» в испанском Министерстве информации — были чиновниками, другие — недовольными военными или летчиками; как минимум пятеро были моряками, «завербованными» в разных портах Великобритании. Кроме них, имелись еще коммивояжер, домашние хозяйки, конторские служащие, радиомеханик и индийский поэт, выступавший под псевдонимом Рэгз («Лохмотья») и состоявший в странной арийской организации, которая якобы существовала в Уэльсе. Агенты, действовавшие под началом у Гарбо, не имели между собой ничего общего помимо того, что их не было на свете. Сведения, которые они посылали в Мадрид, были аккуратно составленной смесью неопасных правд, полуправд и неправд. Куленталь с радостью переправлял все это в Берлин, не догадываясь, что его водят за нос. «Мы доверяем Вам абсолютно, — писал он своему великолепному шпиону, льстя самолюбию агента, чьим успехам он был обязан своим быстрым продвижением по службе. — Все Ваши последние действия были превосходны…»

Тексты, которые нацистский куратор получал от Пухоля, были преисполнены напыщенной поэзии. Пухоль никогда не использовал одно слово, если можно было употребить восемь, причем длиннющих, и он окатывал Куленталя потоками лести, смешанной с нацистским пустословием. «Мой дорогой друг и товарищ! — писал Пухоль в своем обычном выспреннем стиле. — Мы два соратника, разделяющие одни и те же идеалы, и мы боремся ради одной и той же цели. Ваши советы, полные здравого смысла и спокойствия, неизменно вызывали и вызывают у меня чувство огромного уважения и восхищения… Этим могут заниматься только люди одухотворенные и целеустремленные, люди, которые следуют доктрине, подлинные воины и отважные борцы. Рост и развитие доверия возможны только между товарищами. Именно так великая Германия стала тем, чем она стала. Именно так сумела она оказать столь огромное доверие человеку, который ею правит: она знает, что это не демократический деспот, а человек невысокого рождения, который всего лишь следовал идеалу…»

Гарбо исписывал страницу за страницей, разнося в пух и прах «демократически-еврейско-масонскую идеологию», призывая немцев напасть на Великобританию («Англию следует взять силой оружия, ее надо атаковать, разрушить до основания, покорить…»); его письма пронизаны трескучей нацистской риторикой: «Я заканчиваю письмо, вскинув руку в салюте и отдавая благоговейную дань памяти всем нашим погибшим».

Куленталь глотал все подряд. «Типично немецкое отсутствие у него чувства юмора в столь серьезных обстоятельствах делало его слепым к нелепостям той истории, которую мы перед ним развертывали». Офицер абвера открыто хвастался своим сверходаренным шпионом по кличке Арабель, который присылал ему совершенно секретную информацию из самого сердца Великобритании. Когда Канарис, глава абвера, приехал в Испанию, Куленталь был «гвоздем программы»; из историй, которые он рассказал, одна особенно позабавила шефа. В марте 1943 года агент Арабель раздобыл ценный справочник по британским военным самолетам, завернул его в жиронепроницаемую бумагу и запек в пироге. Сверху шоколадной глазурью он написал: «Одетте — с наилучшими пожеланиями». К пирогу было приложено письмо, создававшее впечатление, что это подарок от британского моряка его лиссабонской подружке. Куленталь объяснил Канарису, что пирог был оставлен на конспиративной квартире в Лиссабоне с запиской от Пухоля. Куленталь прочел эту записку восхищенным слушателям: «Надпись я сделал собственноручно. Мне пришлось употребить кое-какие продукты, распределяемые по карточкам; они пошли на хорошее дело… Приятного аппетита». Куленталь окончил представление неуклюжей шуткой, сказав, что, хотя его агент «печет невкусные пироги, их содержимое великолепно».

[7] Bovril — фирменное название говяжьего экстракта для бульона.